Освобождение

Глядя, как Неверика сосредоточенно разливает чай, чуть нахмурив густые, красивой формы брови, выкрашенные в иссиня-черный в цвет парика, Вард сказал:

– Ты бы произвела впечатление на нашу мать.

Неверика взблеснула глазами.

– Одна из девочек научила меня, как правильно. Гляди, – Неверика поднялась, колыхнув подолом, взяла с подноса одну из чашек и подала ее Варду с почтительным и в то же время грациозным поклоном. Всё, что бы она ни делала, было грациозно.

– Келичтэ?, адаласы мчэр, – произнесла она со смешным добровольским акцентом.

– Сестры не называют братьев «адаласы», – рассмеялся Вард. – «Адаласы» ведь значит «отец».

Улыбка вдруг сошла с его лица. Неверика заметила это прежде, чем Вард успел вернуть своему лицу умиротворенное выражение. Вздохнув, она сняла высокий тяжелый парик, отложила его в соседнее кресло и присела с чашкой чая в ногах Варда.

– Что, Вэри?

Вард отодвинул ноги, освобождая место для Неверики.

– Там была девушка… Там, на заводе… Девушка-зинтачка.

Она поприветствовала меня по-зинтакски. Сказала: «Примите мою покорность, отец правитель». И… ну, знаешь, коснулась моих ног. На глазах у Глинковского и всех добровольцев, – Вард посмотрел в чай. На темной поверхности плескалось отражение треугольных ламп из разноцветного стекла.

– Ты же не виноват, – быстро сказала Неверика. – Ты не заставлял ее кланяться и называть тебя мчэром, правильно? Никто не станет придавать этому значения. К тому же, из советников с тобой был только Кечетлек, а он уже, – Неверика сделала маленький глоток из чашки, – никому не сможет донести, – закончила она безупречным светским тоном, как будто говорила о новых веяниях в моде.

– Нэвэри! – воскликнул Вард шепотом.

Он отставил чашку на подоконник, так и не притронувшись к чаю. Из широкого окна – узорчатая решетка распахнута – открывался вид на нарядную западную стену дворца, украшенную гигантской мозаикой с аллегорическими фигурами могучей женщины-доброволки и юноши-зинтака в национальной одежде, с мотыгой на плече.

Они стояли на Зинитных горах, по которым шли большие желтые буквы с излюбленным лозунгом добровольцев: «Вместе веселее!» Дворец теперь называли Пирамидой, по аналогии со столичной Пирамидой, где заседал Вершина со своими советниками. Его статуя, держащая в ладонях, у груди, пирамиду, как символ заботы обо всем ДОСЛ, возвышалась и над зданием ДКО, и над дворцом – самая высокая рукотворная точка Зинты.