Основатель

В первых обращенных людей было вложено стремление держаться как можно дальше друг от друга, чтобы не возникло случайной вражды, столкновения интересов, непонимания. А их заставили сражаться. Тратить силы на бессмысленные войны. И теперь ему придется играть на чужом поле… на этом разъединении…

Я слышал его размышления, понимая – единственное, что я могу делать сейчас, – собирать информацию и ждать. Сопротивляться его воле бесполезно, но рано или поздно мне должен представиться шанс…

В глупой суете, происходящей вокруг, Основатель вдруг почувствовал яркий знакомый всплеск.

К тротуару подкатил черный лимузин, остановился, разбрызгивая свет, оседающий на его полированных боках. Задняя дверца приглашающе распахнулась. В глубине салона темнел неподвижный женский силуэт.

Фелиция.

Одна.

Он быстро подошел к машине. Сел рядом с мормоликаей и, прежде чем она успела что-то сказать, склонился над ее рукой, лежащей в облаке темных мехов, прижался губами к ледяным пальцам. Леди дрогнула внутренне. Надлом, который я продолжал чувствовать в ее душе, стал еще глубже.

Она винила себя в том, что произошло… могло произойти со мной и страстно желала, наконец, узнать правду.

Основатель медленно выпрямился. Фелиция пристально, не отрываясь, смотрела в его лицо, пытаясь найти в нем чужую, враждебную, опасную тень. Не находила, но ее тревога отчего-то усиливалась все больше.

– Вы приехали одна, – сказал он, не выпуская ее ладони, взглянул в сторону водителя и добавил: – Себастьян не в счет.

– Ты почувствовал бы угрозу и не подошел, – ответила Леди с легкой улыбкой, хотя в ее душе продолжала разливаться непонятная мне боль.

– Вы перестали закрывать от меня свои чувства.

– Нет. Просто ты стал читать глубже.

Она замолчала, деликатно освобождая руку, отвела взгляд в сторону, а потом произнесла холодным тоном, который, как и ее улыбка, не мог обмануть Основателя:

– Ты получил силу Рамона, ведь так?

– Я вернул Рамону силу, – уточнил Атум, с удовольствием глядя на ее точеный античный профиль в обрамлении теплых, мягких завитков волос.

 – Спас его от мести гин-чи-най, а тебя от тягостного выбора кем пожертвовать: близким другом или любимым учеником. Ты ведь любила Дарэла, а он, глупец, не мог не только понять, но даже почувствовать этого. В отличие от меня. Впрочем, ты и сама осознала это, только когда начала терять его.

Фелиция посмотрела на собеседника широко распахнутыми прекрасными глазами, наполненными сиянием Эгейского моря и отчаянием.