Одинокая охота

Замены и перестановки происходили всякий раз, когда алгоритм придавал тексту форму, непонятную для непосвященных. А на втором мониторе ее программа дешифровки пыталась взломать эти симметричные шифры, отслеживая замены байтов, смешивания колонок и сдвиги строк. Его экран мерцал зеленым, когда она искала слабости, пытаясь укрепить защиту. И это показывало, что программа просто работала, а вовсе не являлось сигналом о достижении какой-то цели. Так Линн сидела уже два дня и пока не могла точно сказать, сколько еще времени ей понадобится, прежде чем появятся результаты, которые она смогла бы включить в свою докторскую диссертацию.

Она открыла записную книжку в мобильнике и отыскала там данные, позволявшие ей проникнуть в закрытую сеть полиции через компьютер Эрика. Он не знал, что у нее они есть. Но руководствовалась она исключительно благими намерениями. Так, по крайней мере, считала она сама. Так у нее была возможность при необходимости помогать антифашистам.

Она улыбнулась, вспомнив, что он поменял пароль.

Вместо Big Daddy Kane IV выбрал чуть более сложный – Marcus G@rvey II. Она нашла его в том же месте, где нашла прошлый, – он был приклеен скотчем к компьютеру в его спальне на Седра Агнегатан. Она оказалась там пару недель назад. Случайно. Поздно вечером. К тому времени ее роман с Саманом прекратился уже как несколько месяцев. Точно как и с Габриэлем, с которым она пыталась жить до этого. Сомнения навалились на нее.

«Что не так со мной?» – подумала она.

Мужчины начинали ей надоедать, когда отношения с ними превращались в рутину.

Ее терпение заканчивалось, как только начинались вопросы вроде «кто должен ходить за покупками, стирать» или «следовало ли им навестить его родню». Но с Эриком у нее никогда не возникало проблем. Он не выдвигал никаких условий. Никак не ограничивал ее свободу. Она могла делать, что и когда хотела. Почему это стало так важно теперь?

Линн сунула кенгуруху в корзину для грязного белья и посмотрела на свое отражение в зеркале. Она выглядела уставшей.

В уголках глаз появились крошечные морщинки, кожа стала бледной.

Ее жизнь, пожалуй, стала бы проще, будь она более покладистой. Она постоянно слышала о том, что ей стоило научиться идти на компромиссы. Конечно, не от собственной матери, та ведь была еще более своевольной, чем она. А от Кайи, сводной сестры. От бабушки. От своего отца, с которым она практически не общалась уже очень давно. Они встретились на Рождество впервые после почти пятилетней паузы.