Аргентинский архив №1

Будучи кадровым разведчиком, он на уровне рефлексов предчувствовал, какие грандиозные события заворачиваются сейчас в этом забытом Богом уголке Подмосковья.

… А за распахнутым окном перекрывали щебетанье лесных птах уставные команды старшины-фронтовика.

Глава 2

Физики и лирики

Вам знакомо выражение «Выше головы не прыгнешь»?

Это заблуждение. Человек может все.

    Никола Тесла

15 июня 1950 г. Москва. Большая Дмитровка

Пивная на углу Большой Дмитровки и Столешникова переулка была переполнена.

Подвальное помещение со сводчатыми, в потёках оплывшей штукатурки и плесени, никогда не страдало от отсутствия посетителей. Выгодное расположение – в самом историческом месте столицы, практически – в её культурном центре, овеянное городскими легендами прошлое и не менее бурное настоящее делало её местом паломничества самых различных категорий пишущего, ваяющего, стихоплётствующего и прочего творческого населения большого города.

По слухам, здесь когда-то в компании Маяковского читал свои матерные стишки сам «дядя Гиляй» – певец Замоскворечья Владимир Гиляровский, навеки прославивший дореволюционную Москву в своих замечательных очерках[16 - «Москва и москвичи», очерки, написанные В.

Гиляровским, по праву называют «…энциклопедией русской жизни на рубеже веков».]. Поговаривают, что хаживал сюда отведать местного пива с тверскими раками даже сам Булгаков, но люди трезвого уморазмышления, конечно же, с этим были категорически несогласны.

Как бы то ни было, но Яма – именно так, а не казённым порядковым номером была отмечена местными старожилами эта пивная – служила местом ежедневного общения десяткам художников и музыкантов из тех, кто уже стремился причислить себя к столичной богеме, но ещё не вышел кошельком, дабы крутиться среди себе подобных в ресторане «Советский» (он же бывший «Яр») или в престижном «Метрополе».

Андрей Фоменко, выпускник Московского механического института, неспешно потягивал уже ставшее тёплым пиво и наслаждался зрелищем Наума, местной достопримечательности, талантливого художника-пейзажиста с Неглинки, традиционно небритого, в какой-то засаленной хламиде на голое тело, но с неизменным ярко-синим шикарным бантом на тонкой длинной шее, стремящегося втереть заезжему колхознику, каким-то чудом отбившемуся от организованной экскурсии по столице СССР, свой пейзаж поливаемого унылым дождём Арбата под видом французской акварели.