Воскрешающая 2. Среди пауков. Книга первая

? Раз в месяц Солнце поворачивается к нам черной стороной и тогда ночь длится трое суток. А этот праздник единственный, который приурочен к такому времени. Он еще означает начало Нового Года.

? Фейерверк будет? – весело спросил Нацтер.

? И Дед Мороз, ? с улыбкой ответил Эйл, ? но у нас он зовется Седой Дед.

? Хотите угадаю, кто сыграет его роль?

Даже я догадалась, кого имеет в виду Нацтер, и улыбка невольно пробежала по моим губам.

? Угадать несложно. Это я и еще человек сорок таких же, как я стариков.

Нацтер не скрывал огорчения по тому поводу, что угадать ему так и не дали.

? А подарки Седые Деды раздают?

? А какой Новый Год без подарков? Правда, вместо везде принятой елки, у нас вон то деревце, ? Эйл указал на пальму, растущую в центре площади.

Только сейчас мы обратили внимание, что она увешана гирляндами, игрушками в виде паучков и серебристыми каплями дождя. На листьях лежал толстый слой блестящей конфетти.

С каждой минутой становилось все темнее и темнее.

И, наконец, стало так темно, что я могла видеть лишь светящиеся желтым светом глаза охранников и Эйла. Потом увидела сотни пар глаз на стенах и крышах зданий. Это было жуткое зрелище.

«Нацтер, я тебя не вижу, ты где?» ? встревожилась я.

Вместо ответа он сжал мою руку.

? А освещение улиц в такие дни предусмотрено? – поинтересовался паренек.

? Да, но сегодня это случится после проведения ритуала.

Ожидание начала такого события не было долгим. Мы неожиданно увидели белое пятно, приближающееся к нам, и услышали мелодичный звон колокольчиков.

? Эххе… ухес… то… по… гун! – с громким притопом и ударением на последнем слове произносили люди в белом, подпрыгивая вокруг паука. Восьминогое, размером с лошадь, создание было покрыто фосфорицирующей пылью, о чем я догадалась, когда оно остановилось, не дойдя до жертвенника несколько шагов.

? Эххе… ухес… то… по…гун! – крикнули последний раз люди и замерли, приложив листья к груди и склонив головы.

Султан Дордодотернзиса, словно очнулся от транса.

Он медленно повернулся к жертвеннику, произнес что-то трудно запоминаемое, затем наклонил чашу к левой ладони и вылил на нее некоторое количество жидкости. Понять, что собой представляет эта жидкость из-за темноты было невозможно. Но вот чаша хорошо просматривалась. Она светилась, будто внутри нее горел огонь. Затем Татхенган намочил содержимым ладони свой лоб, и татуировка паука засияла. Мне вспомнился трюк с сжиганием руки.