Чужие и близкие

Будем надеяться, что рассосётся само. Как у беременной курсистки.

*

Утром я чувствовал себя измятым. Будто меня пожевал Кинг-Конг. Пожевал, пожевал и выплюнул. В голове гудела пустота (какая живёт внутри треснутого колокола), ныло в боку. Я дважды почистил зубы – противный привкус не исчез. "Следует сделать томографию, – подумал. – Печень не в лучшей форме". Попытался прикинуть сколько вчера выпил в пересчёте на чистый алкоголь. Получалось немного.

Первая половина смены прошла спокойно: несколько порезов, ожог руки, отдавленный ноготь.

Позже привели старика с переломом ключицы. Хотел попросить медсестру наложить гипс, но сделал сам. Решил, так скорее разгуляюсь. Временами накатывала слабость и тошнота, однако пальцы не дрожали.

Сразу после обеда привезли мальчика. Стервец катался на доске, цепляясь за грузовики. Длинная такая доска с колёсиками – лонг-боард, если я не путаю. Доска-убийца.

Множественные оскольчатые переломы правого бедра, вывихнутое плечо, сотрясение мозга и четыре часа операции.

Четыре часа я собирал его кости, чистил, вбивал спицы, штопал и твердил себе: "Будет ходить. Обязательно, – повторял заклинание, – будет. Как без этого? Иначе, зачем здесь я? Для чего?" Воротник разбух от пота, временами тёплые щекотные ручейки сбегали по груди. До истерики хотелось пить.

Операция закончилась. Что ж… ходить будет – я хороший хирург. Когда закончил, стянул маску, посмотрел в лицо мальчику. От наркоза черты разгладились, исчезла болевая гримаса, осталась только чистая красота детства.

"А бегать? – медсестра покатила парня в послеоперационную. – Бегать вряд ли. Не лги себе, ты не Бог".

После операции долго сомнамбулически мыл руки, тер пальцы синтетической щеточкой.

"Скажите, доктор, – спросила совесть, – если бы вы вчера не пили, сделали бы операцию лучше?" Стерва не могла упустить шанс помучить саму себя.

К соседней раковине встал Джексон.

Спросил:

– Ты как? Нормуль? – Неутомимый оптимист, Джексон всегда приходил на час раньше смены. – Выглядишь паршиво.

Сообщаю доверительно, как другу.

– Нет, – проговорил я, – всё сделал правильно. Лучше не могу.

– Чего? – густые татарские брови Джексона взлетели вверх, к потолку головы. По паспорту его звали Хадиджа Абдулаевич Барсай. Не имя с фамилией, а народная восточная песня с припевом. Барсай недавно работает в клинике. Первую неделю красивое имя восторгало, потом медсёстры урезали куплеты до демократического "Джексон". Почему именно это имя? Не знаю.