Принцесса поневоле

Вот захотелось людям цыганский выучить. Говорят, что цыганские романсы нравятся. А потом история этого народа очень интересная…

– Ну прямо, не армия, а клуб по интересам. – воскликнул Владимир Иванович. – Только, чего же вами органы интересуются, если всё так хорошо.

– А вы сами спросите. Вы, кажется, знаете Высоцкого. Москвичи у него и тусуются. Он вам всё сам расскажет. Я–то почём знаю…

Декабрь 11. В компании

Анжелика закрыла глаза и под песню Володи Смирницкого думала о своём. Она давно мечтала посидеть в компании и не думать о делах.

А это удавалось так редко. В последнее время свободцы утихомирились. Похоже, что они действительно готовились к приезду кого–то из членов королевской семьи. Обмен Вадима прошёл удачно. Трегир ещё не вернулся. И пока что штаб свободцев практически оставался без руководства. Вернее– за руководство оставался кто–то, но Анжелика в это не вникала. Если возникали какие–то проблемы, то этот кто–то решал их с Романом или Артуром, не предъявляя требований обязательного присутствия консультанта на совещаниях. Анжелика вот уже как полтора месяца практически не пропускала школу. Римадзе и Лыскову уже казалось, что их миссия заканчивается. Они несколько раз телеграфировали в Москву, что здесь им нечего делать. И им даже дали двухнедельный отпуск. Всё напоминало затишье перед бурей.

И так, Анжелика сидела на софе, закрыв глаза. Казалось, что весь мир успокоился. Володя– за глаза ребята его называли «Александрийский столп» за его почти двухметровый рост, широкоплечий, как все пловцы.

Когда он улыбался, то на подбородке появлялась маленькая ямочка, что придавало шарму его круглому лицу. Светлые коротко стриженые волосы ёжиком торчали на голове. Его любимая одежда– красно–синий спортивный костюм. Он не страдал от отсутствия внимания со стороны девчонок, и обращался с ними довольно вольно, пока не влюбился сам. Но ему попалась такая же эгоистка и самовлюблённая девица, каким он был до этой встречи. Поиграв мальчишеским сердцем, она бросила чемпиона области по плаванью ради секретаря школьной комсомольской организации. Володя же, изменившись после своего «горя», а именно так ему казалось то, что он остался один, сложил песню о своей девчонке. И даже один раз, собрав своих друзей, он спел ей серенаду под окном. Слова в песне были незатейливы по типу «любовь–морковь», но мелодия– очень даже ничего. Сейчас Володя представлял собой образ печального рыцаря, везде и повсюду исполняя одну и ту же песню.