Тридцать восемь сантиметров

Бормотание внизу закончилось, я немного повалялся, слушая шелест отъехавшей машины. Еще пятнадцать минут, пятнадцать, и ни минутой больше, потому что после за мной заедет Моба.

Солнце тормошило меня, силясь пролезть под сомкнутые веки. Металось по комнате, вырывая из полутьмы разбросанную одежду. Боже, если ты существуешь, спасибо! Жизнь это самое гениальное, что было изобретено. Святый Дух, Яхве, Попокатепетль, Саваоф, Дед Мороз – кто там есть? Помогите мне встать. Мне пора на работу. Эта фраза вязнет на зубах.

Пора на работу. Вскоре я забуду русский, английский и все миазмы испанского. В быту можно обходиться междометиями, а на службе инструкциями. Это удобно и экономит время на обучение.

– Мааакс! –кто-то орал у входной двери. Конечно, это – Эдвард Мишель. Пунктуальный как десять королей. Он грохотал в гостиной тетушки Долорес, в лучших носорожьих традициях желая старушке доброго утра.

– Как жизнь, тиа?! Рита передала вам немного сливового пудинга, но я его съел по дороге!– дребезжал он.

Думается, что его величество можно было забрасывать в осажденную крепость и затем принимать толпы ошеломленных пленных валящих из сорванных с петель ворот. Единственная проблема, найти требушет, способный выдержать вес Мастодонта. Мне пришло в голову, что старший инспектор не самое гуманное оружие, вроде тех боевых пчел, использованных ацтеками.

– Мааакс! – он будил полгорода. Пришлось спустить ноги с кровати, пустая бутылка из-под «Джемесона» покатилась по полу.

Я вытек в гостиную, пытаясь проснуться по дороге.

Этим утром толстяк щеголял в гнусной кепке и галстуке, в котором его прадеда поймали в Конго. Когда я сообщил ему об этом факте, он поразмыслил, а потом заявил, что нет худа без добра, и капитан судна работорговцев со своим первым помощником вступили на берег в желудке его прадедушки.

– Там был ужасный кордеобалет, на той посудине! Первостатейное мочилово, уж прадед об этом много рассказывал моему деду. Команда попрыгала за борт, и это было сплошным переводом продукта.

Ведь он тоже любил поесть, мой дедуля. И был ганнибалом, сечешь, Макс? Паршивая хавка ничего не скажу, зато у него были духи.

-Духи, Моба? –переспросил я, обжигаясь кофе. Мое китообразное начальство потерло ластом хобот, а потом пояснило.

-Боги, Макс. Боги которых уже нет. Нам не во что верить, прикинь какая тоска! Сейчас у всех один бог- Интернет. На него молятся, ему приносят жертвы, им пугают детей.