Тридцать восемь сантиметров

Три слона, на которых покоилась плоскость интересов старшего инспектора, звались: рубон, крикет и сексуальные телки. Каждая из которых была способна сломать даже самые крепкие весы. А на конкурсы красоты, по его мнению, должны были допускаться только члены федераций по скоростному поеданию сосисок на сельских ярмарках.

Последняя пассия его величества, принесшая ему моральные – Рита орала как резаная, так и физические – в виде исцарапанного лица мучения, проломила стул в нашем отделе. В качестве извинений за этот случай, ему пришлось приобрести жене три ведра косметики и натуральную шубу из настоящей искусственной кошки.

Столь же бесполезную на постоянной жаре, как и почечный чай Рубинштейна.

– У вас там, в Китае, есть бобекью, Макс?

– Сколько хочешь, Моба.

– Тебя раздражают наши базары, мистер? – он повернул голову и покосился на меня.

– Нет, конечно. Но меня больше интересуют обезьяны, Моба.

– Господи помилуй! Обезьяны? Те, что сдохли? Зачем они тебе, Макс? Пока мы тут едем и базарим о тачках, наш Мозес уже думает, просекаешь? Он может думать в любой положении, даже на толчке.

Правда, Моз?

Тот не ответил, потому что к этому моменту придремал, откинув голову на тощей шее с громадным кадыком. Редкие седые волосы трепетали от теплого ветра. Рот инспектора Рубинштейна приоткрылся, из уголка бежала ниточка слюны.

-Он может думать даже во сне, наш старый Моз, – с гордостью сказал Моба и вывернул руль, объезжая мобильный кордон.

От обочины к нам бежали солдаты, но мистер Мобалеку беспечно пронесся мимо них, свалив знак «Биологическая опасность». Матерчатая крыша захлопала, в салоне тут же поднялась пыль, от которой инспектор Рубинштейн, пребывающий в счастливой дреме, чихнул.

-Исключительно настойкой золотого уса… – пробормотал он.

-Слушай, Макс. Мне кажется, что я забыл носок на столе. Ты не помнишь, я надевал его перед поездкой?– беззаботно проорал Толстяк.

Обернувшись, я смотрел на ошарашенных вояк.

Один из них что-то орал в рацию. Потом они скрылись за поворотом, сменившись сплошной зеленой стеной сельвы. Носок Мастодонта был самой малой из назревавших бед.

– Не помнишь, не? И я не помню, – он вздохнул. Из-под коротких брюк господина старшего инспектора бесстыдно выглядывала черная ступня.

Шар из козявок сержанта Пеппера

Въезд на тринадцатый пост был перекрыт машинами, у которых терлись десятка два солдат.