Конец изоляции

Там по пути немало было населённых пунктов, так-то. Кое-где даже дома дособытийные стоят. Ну как, дома. Остовы. Ты там бывала?

– Нет.

– М-м. Ну всё равно, если будут идеи, где можно поживиться на благо общины, милости прошу, делись, не держи в себе. А то, может нам туда и не надо, а надо куда-нибудь ещё, в более козырное место, м?

– Не знаю, – сказала Надя. – Не галди.

– Угу, угу, – промычал Петров и кивнул, глядя перед собой.

За пределами своей крепости и в окружении вассалов Борис Михалыч несколько преобразился.

Грудь колесом, взгляд сосредоточенный, голос повелительный. Он был из тех, кого слушались. Что-то в его повадке, в позе, в том, как уверенно он двигался, заставляло людей хотеть подчиняться ему по собственной доброй воле, хотя он, в общем-то, был не очень крупный мужчина.

Мат Борис Михалыч использовал, как некое супер оружие. Работало безотказно.

– Миш, ты долбоёб, вот признайся мне? Куда ты прёшь? Ты первый раз что ли едешь? Какого хера ты прёшься вперёд? У тебя маневренности нет, гололёд вон, посмотри, блестит дорога, у тебя задний привод.

Встань в середину колонны! За мной. И едь, нахуй! Да! И Шеру скажи, чтоб шёл за тобой. А ребята замыкают! – Петров закрывает дверь, через которую только что орал. – Ебану-уться… Простите мой французский. А ты говоришь, гуманистическая миссия! У меня вон, толпа ебанашек на выезде! Поехали!

Он посигналил и махнул рукой, когда колонна, наконец, выстроилась.

– Поехали, говорю!

– Действительно, хорошие ребята, – съязвила Надя.

– Когда надо, они своё дело знают. Это я их так. Для порядка.

– А Чехман тоже с нами едет?

– Слава? Нет, – заверил её Петров. – Понимаешь, Слава – это особый случай. Во-первых, он мой родственник. А во-вторых, у них же, можно сказать, религиозная организация. Их много, с ними надо осторожно… Они верные, но жадные и требовательные.

– Разве не ты лидер БЧП? – удивилась Надя.

– С недавних пор. И не могу сказать, что получаю от этого удовольствие.

Не я это начал.

– А кто?

– Видишь ли, мы с братьями все трое от разных матерей. Средний брат – Степан Костолом – о нём ты, безусловно, слышала. Он заведует в Туголесье, по-моему, ты там некоторое время жила неподалёку?

Надя кивнула. О зверствах Костолома по отношению к тем, кто отказывался платить налоги, складывали легенды.

– Суровый он тип, знаю, – сказал Петров. – А мой самый младший брат, Ерёма который помер год назад, унаследовал Барановское.