Сонница. Том первый

Она не сопротивлялась и не помогала, просто лёжа как труп, и это пассивное сопротивление ещё больше разозлило Бардина, он чувствовал, что она всё больше и больше намокает, но не слышал никаких изменений в дыхании, тогда он перевернул её на спину, чтобы видеть её глаза и заломил ноги жены кверху, наваливаясь на кряхтящий под тяжестью двух тел массивный дубовый стол. Он смотрел на неё со странной смесью нежности и злости, но её глаза не выражали ничего.

К чёрту, сказал Бардин и прекратил всё. Поднял разорванные джинсы, попытался их надеть, но ничего не вышло, без пуговицы они снова падали.

Он пошёл в спальню, достал спортивные штаны с растянутыми коленями, критически осмотрел их, убрал обратно, достал байковые, слишком тёплые для весны, штаны от пижамы и натянул их, вслушиваясь, не щёлкнул ли замок входной двери. Но нет, жена не ушла, она всё также лежала на столе, приподнятые расстёгнутой блузкой молочно-белые полушария, похожие на взбитый крем, увенчанный бледно-розовыми ягодками сосков, торчали вверх, постепенно наливаясь изнутри прозрачным розовым светом. Она смотрела прямо на него. Смотрела странно, ничего не говоря, не отводя глаз, смотрела, как могла бы смотреть дурацкая детская кукла. Бардин подумал, что никогда не сможет ничего с ней сделать, потом он вспомнил, как шальная мысль убить её как-то пришла ему в голову и показалась такой привлекательной, что он даже испугался. Но… Он любил её. По-настоящему любил, хотя и не понимал, за что именно. Сначала Бардину казалось, что это привычка, но чем больше он размышлял на эту тему, тем больше понимал, что попал в ловушку несправедливой, несчастной и никчёмной любви. Она по-прежнему глядела на него, а потом вдруг начала работать рукой. Быстро и грубо. И всё глядела. В глаза. Захрипела. Выгнулась. Он подошёл к ней, пока она билась на столе, мотаемая вверх-вниз волнами оргазма, взял за голову, вложил ей в рот член и почувствовал, как она обхватила его губами и пальцами, мокрыми от её собственных соков. Они кончили одновременно, как в старые добрые времена, под чёрным куполом крымского неба, когда залившись по самые брови сладким местными портвейном, купались в светящейся воде, и просыпались поутру на смятом распахнутом спальнике, переплетя ноги крендельком, как у тех смешных маленьких булочек, что продавались в детстве, такие мягкие, сбрызнутые сверху сахарным песком.

По лицу Бардина текли слёзы.