Интернальность

Несколько минут, не больше. В этот момент мне кажется, что Саша еще жив. Что он ушел гулять, или может в школе. Что вот-вот он позвонит и скажет, что у него закончились уроки и, что его нужно идти встречать.

– И не звонит.– тихо сказал Егор, не отваживаясь посмотреть в глаза своей бывшей жене.

– Да, не звонит.– Лиза тяжко вздохнула и, отвернувшись на секунду, украдкой смахнула навернувшиеся слезы.– Я помню. Саши больше нет. Но я не хочу забывать его. Я его мама. Я вынашивала его, рожала, кормила. Я видела, как он растет.

Становиться взрослее с каждым днем, умнее. Такое нельзя забывать. И ты не прав, считая, что я живу прошлым. Я прекрасно понимаю, что эта спальня, как бы я не обставляла ее, не воскресит нашего сына. Я просто хочу помнить его таким, каким он теперь останется навсегда.

Последние слова Лиза договорила уже дрожащим голосом. Сдерживать слезы она уже не могла и крупные капли, одна за другой, ползли по ее щекам. Судорожно вздыхая, женщина присела на край кровати и потерла раскрасневшиеся опухшие веки.

Стрельцов стоял молча, посреди спальни. Еще три года назад он обязательно утешил бы свою бывшую жену, присел бы рядом, обнял, прижал к себе, позволив расплакаться еще сильнее, выпустив вместе со слезами наружу часть своей печали и горя материнской утраты.

Но не теперь.

Со смертью сына отношения Егора и Лизы дали трещину. Лизе требовалась помощь и поддержка, но Егор наоборот замкнулся в себе, став нелюдимым, молчаливым и потерянным. На все предложения жены поговорить, поделиться своими внутренними терзаниями, он лишь отвечал угрюмым отказом.

День за днем, трещина в отношениях становилась все больше, постепенно превратившись в бездонную пропасть. И, однажды, проснувшись утром Егор понял, что он с Лизой стали совсем чужими друг другу. Они жили под одной крыше, но каждый в своем замкнутом мирке. Не было прежних точек соприкосновения, не было того инстинктивного взаимопонимания, которое обычно присуще супругам, прожившие много лет вместе.

Так дело дошло до развода.

И теперь он стоял посреди спальни и, глядя на плачущую Лизу, не испытывал ничего, что мог бы испытать прежде к той женщине, с которой он пробыл вместе десять лет… Или не хотел испытывать.

– Иногда помнить, это слишком больно.– сказал, наконец, Егор, помолчав пару минут.

– Хватит. Перестань!– Лиза почти перестала плакать и теперь вытирала опухшие красные веки.– Ты ведь не ребенок. Больно бывает не только тебе одному. Но другие терпят боль и живут.