Ангел по имени Боб

Уникальным!

«Взаправду… ангел?»

Я протянул мальчику руку, уподобившись Богу на картине: «Сотворение Адама». Он взялся за указательный палец двумя дрожащими ладошками и только с языка скатилось: «Полетели?», как точно в кость правого крыла воткнулась стрела, и я упал на три сантиметра, которые поднялся.

– В ад. В а-а-ад! – вопила горящая монашка и бежала на нас. Я валялся на бревнах, корчась от боли. Будь у меня силы двигаться, то откатился бы в сторону, но настолько устал махать крыльями, что выдохся.

В рапиде монашка замахнулась надо мной заостренной палкой, но мальчик успел толкнуть её в ров.

Несколько горящих капель бензина с ее шкуры перелетели на лицо мальчика, сжигая плоть и волосы. Упав на колени у края стены, он завопил, в шоке вытирая лоб и щеки, тем самым обжигая ладони. Из последних сил я поднял здоровое крыло и столкнул его в ров. Мальчик с воплем полетел вниз, а я перевернулся на спину и посмотрел на небо. Облака исчезли. Ничто не прятало от жаркого солнца. Пролетавший надо мной косяк птиц выпустил снаряд, который упал мне на лицо.

– Когда-нибудь, – прошептал я и почуял запах помета с жареной курицей.

Стена полыхала все это время и подпалило мне крыло. Пламя подступало, оставляя единственный выход. Я подкатился к краю и сорвался в ров навстречу вылезавшему на сушу мальчику. Подо мной он сложился, как карточный домик, прилип к пузу, и вместе мы ушли под воду. C надутыми щеками гребли к поверхности, но увидели её. Обгоревшая монашка извивалась, как угорь, и судя по количеству выпускаемых из её рта пузырьков, что-то орала.

– Гр, бл-бл-бл!

Она тянула вперед наконечник стрелы, как вдруг её схватило нечто быстрое и унесло в темноту. Мы с мальчиком переглянулись.

«Я же говорил, что здесь есть крокодилы!» – жестами показывал тот.

«Что?»

«Крокодилы!» – смыкающимися в замок пальцами мальчик показал челюсть.

«Повидло?»

«Чего?»

Нас выловили мужики, которые должны были достроить стену, но вместо этого ее тушили.

Следующий эпизод начинается в больнице.

Мне перевязывали крыло с некогда белоснежными перьями, окрасившимися кровью. Левое не разгибалось полностью. Целебных дел мастер перевязывала рану, пока я сидел на койке из сена и смотрел на мальчика. Тот лежал рядом. Девушка в рясе накладывала бинты, вымоченные в масле и алое, на обгорелые участки его кожи. Одним глазком он поглядывал на меня.

– Там есть крокодилы, – прохрипел он, растянув почерневшие от обожженной крови губы в улыбке.

Я долго молчал.