Орион: Око пламени

– Херотлики, – передразнила она и, оставив лампу, убежала в тень.

Нелль сбросил оковы.

– Друже, нам бы пора уходить.

Маркус сорвался с места обратно. Охотник переложил Киру из шляпы в карман и побежал следом, но мигом затормозил. В голубом свете тремя ровными рядами маршировали карлики. Не дожидаясь участи стать новым бездыханным телом, Маркус забежал в один из туннелей справа.

На сей раз, там оказалась уводящая вверх лестница, по которой приходилось ползти чуть ли не на четвереньках.

Ступени привели в комнату. По центру горела свеча немногим выше обитателей этих катакомб с синим огоньком на фитиле. Воск растекся лужицей вокруг, в которую сразу же наступил Маркус.

Его внимание полностью захватило окружение. Небольшого огонька с лихвой хватало, дабы осветить все углы. Повсюду были вычерчены символы. Будто кто-то потратил целую жизнь, чтобы прорезать их ногтем, о чем намекали засохшие красные пятна.

Такие же были на пирамиде, в склепе и Янус указывал на них в своей тетради.

Снизу донеслись первые пищащие возгласы и звоны бьющегося металла. Шумы вернули состояние паники Маркусу, заставив забиться в угол.

Нелль приготовил серпы и выглянул на лестницу. К нему уже мчалось несколько тварей. Их обглоданная кожа на большеголовых черепах клочьями отрывалась от встречного ветра, разорванная металлическая броня, под которой проглядывали кости и вываливались внутренности, то и дело стучала по ступеням. На некоторых имелись лишь рваные тряпки и, в лучшем случае, три оставшиеся конечности.

У всех из глаз струилось синее пламя, коптящее остатки мышц на лицах.

Одна из тварей растолкав остальных и с ревом бросилась вперед. Почти у самой вершины отпрыгнула от ступени, выставив вперед когти. Нелль отпрыгнул вправо, дав ей пролететь мимо и, перехватив серп острием верх, резким взмахом отсек ей голову.

Не успел охотник вернуться к проему, как на него тут же набросилось ещё трое. Он успел выставить щиток перед лицом, но упал.

Острие одного из серпов вонзилось в живот лежащей на нем твари. Нелль выдернул руку, распоров ей брюхо. Все ещё теплые внутренности разложились на нем, как угощения на праздничном столе.

На это мгновенно отреагировало несколько тварей с полностью облезлой кожей. Они приступили к пиршеству, чавкая кусками собственных собратьев.

Совсем ещё свежих тварей не привлекал ужин из гнилья – они стремились к свежатине.