Орион: Око пламени

– Пожалуйста, замолчи, – стыдливо потирая переносицу, сказала девушка.

Дрожащей от нервов рукой она достала из наплечной сумки скрученную в комок траву, сунула в рот и принялась интенсивно жевать. Капитан возмущенно вдохнул через единственную ноздрю и уставился на нее.

– Да я фебя по дофке к акулам пуфу…

– Пуфи меня лучше на борт, придурок! – перебила она. – Хватит. Бесишь. Я заплатила, и я пошла на корабль. Созерцать, как твое последнее яйцо на ветру колышется, я не намерена, – она поправила черные, как смоль волосы и взошла по трапу, который сильно напоминал выдранную с петлями широкую дверь.

Клинт засмеялся, получив шлепок по животу. Капитан уставился на них.

– А фы тут чего фстали, как на якоре? – Флин встрепенулся.

– Мы хотели…

– Мне фаши хотелки, как морю барахтелки! А ну жифо тряпки в зубы и мочить палубу! – капитан спрыгнул с импровизированного пьедестала и пошлепал в каюту.

Флин дождался, пока голое нечто исчезнет и взобрался с толстяком на борт.

– Я что-то не вкурил, что за барахтелки? – спросил Клинт.

– Поговорка морская. Сброшенные за борт барахтаются, но море их всегда поглощает.

– Мрачновато.

– Смерть – вещь в принципе не из приятных.

На борту царил лютый хаос: оставленные всюду шрамы в виде зарубов от ножей, мечей, заколоченные отверстия от пробоин. Топоры, мечи и одна алебарда с отломанным древком торчали вместо украшений на оставшемся от мачты пеньке, стен каюты, палубы. Даже в штурвале на солнце отблескивало лезвие чьего-то ножа.

Вернувшиеся моряки принялись относить припасы в трюм, потом растеклись по кораблю, готовясь к отплытию.

Флин приметил скопившихся у бочки матросов. Судя по оживленному спору, они во что-то играли. Флин прогладил усы, переместил шляпу на затылок и, на основе недавно полученного опыта, незаметно пристроился к игрокам, подхватив недовольный возглас, когда на костях выпала семерка. Он даже умудрился поспорить с саном в шляпе с широкими полями, какими костями следовало ходить.

Клинт озирался, не вынимая пальца из раны. Приметив подходящее пристанище, он подошел к лестнице, ведущей к рулевому, и сел на третью ступеньку.

Мимо толстяка наверх пронесся парень в белой рубахе.

– А! – задыхаясь, воскликнул он, когда остановился. – Еле успел. Меня искали?

– Гноги, здесь чаще о Нази вспоминают, чем о тебе, – с улыбкой отвечал рулевой.

– Ой, подожди… дай отдышусь, потом посмеюсь. Напомни только, чтобы я не забыл.

– Обязательно.