Орион: Око земли

 – План должен быть, но не больше двух пунктов за раз. Мы, мой друг, вернемся в столицу следующим паровозом и встретимся с коллегой, а потом направимся куда захочется, – послышался обреченный вздох флейтист, а за ним последовал и смех.

До остановки на станции они играли простую и убаюкивающую мелодию, стоя на открытой площадке.

По прибытии Маркус открыл окно и высунул голову. Музыканты синхронно спрыгнули с паровоза, разгоняя ритмы под стать открывшемуся перед ними городу.

Вспоминая о Кеёсе, люди всегда упоминают никогда не гаснущий свет.

Тысячи паровых ламп в каждом уголке города, поддерживали в нем жизнь. В подавляющем большинстве экономика держалась на тавернах и публичных домах с девушками на любой вкус, от нежно белых, как молоко, до непроницаемо черных, подобно углю. Для особых извращенцев предусмотрели женщин пониже или с интригующими инструментами, а также со всевозможными протезами.

По улицам расхаживали богатеи или авантюристы, желающие испытать удачу. Сюда слетались толпы поехавших головой инженеров со всего Ориона.

Здесь их странные изобретения, не найдя пристанища в реальном мире, выставлялись напоказ перед заведениями в качестве экспонатов. Иногда они использовались по назначению, упрощая быт и пересчет монет. Так что Кеёс по праву можно было назвать прогрессивным.

Но ограничиваться изобретениями город не собирался. Он вобрал в себя десятки тысяч умов будь то алхимики, не прошедшие обучение в университетах, или сумасшедшие, утверждающие о возможности предсказывать будущее.

Здешние владельцы таверн платили за все, что могло добавить их заведению индивидуальности.

Маркусу видел лишь Кеёса, точно оголившееся плечо подмигивающей красотки. Слухи об этом месте летали по всей Империи. Здесь осуществлялись самые постыдные желания и здесь же угрызения совести подработали вышибалами. Неопытный путник ошибочно приписывает город к раю сводных умов, но вскоре узнает к чему приводит неограниченная свобода и финансирование.

Раздался пронзительный свист.

Паровоз тронулся.

На пироне Маркус заметил одинокого мужчину. Он выглядел точно чья-то тень захотела побродить по объемному миру. Черный длинный плащ со смолянистой шляпой с широкими полями, непроницаемые для света сапоги и будто сгоревшие перчатки перчатки. Он с кем-то спорил, махая руками, как истерик, то поддерживая офицерскую выправку, то горбатясь, как пьяница. В миг, когда последний вагон проезжал мимо, мужчина схватился за перилла и забрался внутрь.