Большая телега

Иногда мне кажется, что кошки умеют регулировать собственный вес по мере надобности – когда необходимо взобраться к потолку по тонкой занавеске, самый раскормленный зверь весит не больше двухсот граммов. А когда надо заставить теплого, удобного человека как можно дольше оставаться в постели, даже такое тщедушное создание, как моя подружка, чудесным образом прибавляет к своему природному весу еще, как минимум, пуд.

В конце концов я страстно возжелал простых человеческих утренних радостей и попытался выбраться из-под кошки.

Спросонок бедняга явно не сообразила, что происходит, почему под ее пузом вдруг зашевелилась земная твердь, и вцепилась когтями в одеяло. То есть, тремя лапами в одеяло, а четвертой – в мою ключицу. Зараза мелкая.

Рассказывают, что когда король Альфонсо[19 - Здесь речь идет о короле Арагона Альфонсо I эль Балальядоре.]воевал с Альморавидами за Саракусту[20 - Арабское название Сарагосы.], в его армии был полководец, мавр по рождению и мусульманин по вере, звали его Мустафа[21 - В этом нет никакого противоречия.

После того как султан из династии Бану Худ, Абн-аль-Малик Имад ад-Давла соединил свои силы с армией христианского короля Арагона Альфонсо I, мусульмане Сарагосы стали постоянным военными подданными Арагонских сил.]. И был этот Мустафа молод, но мудр не по годам и храбр, как семь львов. А в армии Альморавидов был чародей по имени Эль Хуэвас. И задумал оный чародей извести храброго и мудрого Мустафу, поскольку отдавал должное его заслугам и справедливо полагал, что без него у короля Альфонсо возникнут разнообразные затруднения.

Но когда Эль Хуэвас приготовился к чародейству и уже разложил на столе свои сатанинские скрижали, ему явилась Дева Мария и приказала остановиться и живую душу не губить, ибо Пресвятой Деве было известно, что Мустафа недавно дал тайный обет принять христианство, и милосердная Дева не могла допустить, чтобы он погиб прежде, чем это случится.

Эль Хуэвас разгневался и огорчился, но ослушаться не посмел. И тогда вместо погибели наслал он на Мустафу удивительную хворь. Где бы ни ложился тот спать, поутру просыпался совсем в другом месте, и никто не мог заранее предсказать, где найдут Мустафу в следующий раз. Он просыпался то на улице, то в крестьянском амбаре, то за неприступными стенами монастыря, то во дворце своего повелителя.