Ключ из желтого металла

Проблема как раз в том, что мне с вами слишком весело. Нет, не так, при чем тут «скучно-весело»? Скажем прямо – рядом с вами я счастлив. И это как-то… неправильно.

– Почему?

– Это слишком просто – быть счастливым в вашем доме. И слишком хорошо. И заканчивается, как только я уезжаю. И снова начинается, в каком бы скверном состоянии я к вам ни вернулся. Щелк, щелк.

– И что в этом неправильного? – Искренне удивился Карл. – Счастье – это всегда правильно, не зря момент, когда оно перестало быть естественным состоянием человека, описан таинственным свидетелем происшествия как изгнание из рая.

А способ достижения счастья – дело десятое. Хорошо, если хоть как-то получается.

– Не такое уж оно десятое. По крайней мере, для меня. Я и так все время чувствую себя новым принцем Сиддхартхой, который в один прекрасный день вышел из дворца и обнаружил за оградой не только прокаженного, старика и похоронную процессию, но и кое-что похуже.

– Что ты имеешь в виду?

– Людей. Очень много так называемых обычных людей, которым кажется, что все вышеперечисленное – нормально и даже правильно.

Что так и должно быть, потому что положено, и никто не отвертится, шаг в сторону – расстрел. Я-то, дурак, в детстве думал, все люди примерно такие, как вы с Ренатой. Ну, по большому счету.

– А они не такие? – наивно удивился Карл.

– Мой опыт показывает, что нет. К сожалению. Я тоже поначалу думал, таких, как вы, большинство, иначе быть не может, просто мне фатально не везет – сперва со школьными учителями и одноклассниками, потом с профессорами, сокурсниками, девушками, соседями, начальством и коллегами по работе… Долго верил, что с человечеством в целом все в порядке, просто я вечно нарываюсь на самые неудачные экземпляры, и если расстаться с очередной подружкой, сменить институт, уволиться с работы, ну или не знаю, уехать в Тарту, ангелы, наконец, снова обступят меня плотным кольцом, я вспомню, каково быть одним из них, и жизнь наладится.

А ни фига. То, что мне казалось трагическим отклонением от нормы, как показывает практика, и есть норма. Они все такие, простые и унылые, зато сильные и стойкие. И за священное право испоганить жизнь себе и ближним, как следует настрадаться, пожалеть себя всласть, состариться и сдохнуть будут сражаться до последнего, их с толку не собьешь. И, что самое страшное, я не могу это изменить. При том, что вроде бы знаю, как надо, – не теоретически, а на собственном опыте.