Тяжелый свет Куртейна (темный). Зеленый. Том 3

Город не жалуется, хотя вообще он, прямо скажем, не адепт стоицизма, обычно чуть что не так, сразу закатывает скандал. Но Стефан и сам ощущает его печаль. К хорошему легко привыкаешь, вот и город привык, что в нём проживает Старшая Бездна. А теперь, ничего не попишешь, придётся от этого отвыкать.

– Ладно тебе, – говорит Стефан вслух, поднимаясь на ноги. – Мы-то все у тебя остались.

Это да, – легко соглашается город. – Главное, ты остался. Ты же у меня навсегда?

Стефан не вчера родился. И даже не на позапрошлой неделе.

В смысле, не маленький, давно уже в курсе, что в этой реальности ничего не может быть навсегда. Но отвечает: «Куда ж я денусь». И пока говорит, точно знает, что это чистая правда. Стефан вообще не врёт. Никогда.

– Ты знаешь что? – говорит он городу, как приятелю, вслух. – Подкинь меня до ближайшей приличной кофейни. Желаю цинично совершить кражу со взломом. Немного дополнительной горечи мне сейчас явно не повредит.

Фразу он заканчивает уже в пустой кофейне Taste Map на Чюрлёнё, которая, естественно, закрыта: ночь на дворе.

Но так даже лучше, болтать с людьми у Стефана сейчас совершенно нет настроения. А аппарат он и сам умеет включать.

Стефан хоть и шутит про «кражу со взломом», на самом деле, считает всё городское хозяйство своим; в каком-то смысле, оно так и есть, а что владельцы не в курсе, так это нормально, люди не в курсе вообще ничего. Однако Стефан не злоупотребляет своей безграничной властью над имуществом граждан.

В смысле, особо не хапает. И даже сейчас, залпом выпив не столько горький, сколько терпкий, как неспелая ягода, кенийский эспрессо, кладёт двухевровую монету в пустой стаканчик для чаевых.

– Вот теперь, – говорит он, выходя за порог, – нормально проснулся. Пошли.

И с удовольствием ощущает, как замедляется его шаг, как движения становятся мощными и одновременно плавными, словно он идёт под водой. Теперь самая безрассудная любовь его жизни, город с почти человечьим характером, причудливой горькой и счастливой судьбой, смотрит на себя глазами человека-шамана и, как всегда в таких случаях, с простодушным самодовольством заключает: а я у вас – вполне ничего.

– Не «вполне ничего», а прекрасней всех в мире, – вставляет от себя Стефан. – Лучший из человеческих городов.

Волшебное существо на прощание тоже так говорило, – соглашается город. – Удивительное оно! Столько от него было радости. Прекрасное, почти как ты, существо.