Тяжелый свет Куртейна (темный). Зеленый. Том 3

Ни при каких обстоятельствах не желаю кофе варить на лучине и справлять нужду под кустом. Но оказалось, ни к чему нельзя заранее подготовиться. Хоть убейся, не угадаешь, что надо делать, и как. Потому что мечты сбываются не для мечтателя, а для того, кем он когда-нибудь станет. И не в том виде, как было задумано, а как захочется левой пятке кого-нибудь из сотрудников Небесной Канцелярии. Но мне-то грех обижаться. Тебя бы я не придумал, сколько бы ни мечтал. А себя вот такого – тем более. Смешная штука моя судьба.

– Моя тоже смешная, – откликается тот, что помельче. – Не представляешь, как я этому рад! – И тут же превращается в нечто вроде нарисованного неумелой детской рукой дракона с осьминожьми щупальцами и как минимум сотней разноцветных сверкающих глаз, разбросанных по всему телу где редко, где густо, как мелкие жёлтые сливы в траве в урожайный год.

* * *

В этот момент на улице Аукштайчю появляются двое – взрослая женщина, одетая для спортивной прогулки, и франтоватый, словно нарядившийся для вечеринки молодой человек.

Останавливаются в нескольких метрах от забора, за которым растёт цветущая слива, некоторое время молча смотрят на, прости господи, эльфа и как бы условно дракона, удобно расположившихся на ветвях, наконец переглядываются: «Ты тоже видишь?» – «Ага!» – «Так становятся духовидцами и пророками» – «Сходят с ума» – «Ай, да какая разница, лишь бы не перестали показывать» – «Дорогие галлюцинации, продолжайтесь, пожалуйста! Будьте у нас всегда!» – и дружно хохочут от невозможности ни согласиться с увиденным, ни от него отказаться, да и просто от радости, от которой здесь воздух дрожит.

– Да, вот ровно настолько смешная, спасибо, – невозмутимо говорит крылатый дракон с глазами и щупальцами после того, как случайные свидетели его бытия, то и дело оглядываясь и пихая друг другом локтями: – «Мама, что это было?» – «Не было, а есть, я их ещё вижу» – «Я тоже вижу, а телефон не берёт!» – шатаясь, как пьяные, уходят куда-то в сторону новых прибрежных домов.

– Смешная-то она смешная, а всем остальным всемогущим тоже не помешало бы так влипнуть, – продолжает он, ухватившись за ветку одним из щупалец и раскачиваясь на весеннем ветру. – Потому что только умалив себя до почти отсутствия, способное поместиться в этот ваш хрупкий человеческий мир, получаешь возможность ежедневно осознавать себя не чем-то само собой разумеющимся, а невозможным, немыслимым чудом.