Паранормальное рядом

Сняв с плеч казенные фонари и включив их, мы осторожно зашагали вперед по узкому тоннелю.

Лампы потолочного освещения горели только в главном тоннеле и никакого источника света, кроме наших фонарей, в этом кротовом проходе, как его тут же окрестил Славик, не было. Пройдя метров тридцать вдоль тоннеля, наш путь преградил грубо сколоченный деревянный шит, с наклеенным поверх него полиграфическим плакатом, красочно сообщавшем о том, что прохода нет. Но пытливый, нетрезвомыслящий ум Борика такими фокусами не проведешь, поводив фонарем позади этого щита, он высветил из темноты второй щит, расположенный метрах в пяти за первым, который сообщал, что проход запрещен.

– Интересно, так прохода нет, или он запрещен, вещи-то разные, – весело и вслух размышлял Славка. Пошли, Макс, проверим, который из них врет, – сказал он и зашагал в темноту узкого тоннеля.

Тоннель был скучным и однообразным: серые, необработанные шершавее стены, высеченные, судя по всему, в скальной породе и не облагороженные бетоном, унылая, местами проржавевшая узкоколейка, шпалы которой были, в большинстве своем, деревянные, лампочки, свисающие с потолка на длинных проводах и непонятно где включавшиеся – все это навевало на меня тоску и сонливость.

Я шел вслед за Славиком, уже, наверное, с несколько сотен метров, но единственное разнообразие тоннеля заключалось в том, что кое-где на стенах попадались красные стрелки, указывавшие направление вперед, ничего другого, за что мог уцепиться глаз, в этом заброшенном проходе не было.

В том, что этот тоннель заброшен, сомневаться не приходилось. Узкая колея между рельсами, на которую бы вряд ли встал современный поезд или наша бригадная «буханка», да и сам тоннель с трудом бы смог уместить внутри себя современный вагон метро, не говоря уже о том, что, колея рельс, естественно, вместе с самим тоннелем, продолжала по крутой дуге загибать направо. Может когда-то этот тоннель использовался при строительстве метрополитена и существовал для каких-нибудь хозяйственных нужд и, наверняка, он никогда не знал поездов, эти рельсы годились, разве что, для тачек на колесиках.

Вдобавок ко всему, в воздухе висела пыль, пахло затхлостью и тленом. К запаху плесени примешивался запах гниющей древесины и сырости, тут было холодней, чем в основном тоннеле метро, о котором я теперь вспоминал, как о чем-то очень желанном и радостном.