Даже не думай. Я все равно тебя обману:)

– Расскажи мне, что произошло в той квартире, неужели ты сама перерезала себе вены? – настаивал я.

– Это было давно, сейчас всего и не упомнишь.

– Значит, мне в скором будущем придется занять твое место, буду так же являться кому-то в кошмарах, морочить голову всякими небылицами – поинтересовался я.

– Можно подумать ты сам агнец божий и раньше этим никогда не занимался, – заявила она.

– Мадмуазель, я перестал понимать ваших намеков?

– Прежде чем копаться в чужом грязном белье, разберись со своим, – ответила девушка, на сей раз она не скрывала раздражения, отвечая на неудобные вопросы.

«Что я упустил? Что я должен был понять?» – эти вопросы я задавал уже самому себе, когда проснулся.

Алина собиралась уходить, она прошептала мне что-то на ушко, и поцеловала на дорожку, но мыслями я был далеко от нее. На данный момент гораздо важней было разобраться во всем. А любовь… если она есть, то никуда не денется. Ведь ждала же она, пока я одумаюсь, десять лет ждала, потерпит и эти два дня.

Я созвонился с хозяином квартиры №67 и договорился о встрече.

Хозяина звали Заболотский Михаил Алексеевич. Он оказался человеком весьма приземленным, сразу же пресек все мои попытки завязать разговор о потусторонних силах, и назначил цену. Кстати не маленькую цену. Чтобы не нервировать хозяина «двушки» мне пришлось изобразить свою заинтересованность квадратными метрами и коммунальными услугами и после небольшого торга согласится на его условия.

Скупердяем он оказался порядочным.

За срочность сделки он так же получил свои дивиденды, зато в тот же день я уже «праздновал» новоселье.

Съемная квартира представляла собой убогое зрелище, стандартная двухкомнатная квартира с невысокими потолками и замызганными полосатыми обоями. Эти зелено-желтые уродцы были наклеены и в спальне и в зале. Правда в зале все было еще хуже, те места, где надо было передвигать габаритную мебель, так и остались нетронутыми. Видимо картины в доме, висевшие в хаотическом порядке, так же выполняли важную смысловую нагрузку, прикрывая дыры на обоях.

Это были бессмысленные натюрморты, невеселые пейзажи и портреты «очень важных», но неизвестных мне личностей.

По периметру зала цепным способом располагались диван, тумбочка, кресло, книжный шкаф, еще одно кресло, стенка из трех сборных шкафов, между которыми располагался телевизор, как венец бытовой техники, так как тридцатилетний холодильник «Бирюса», будоражащий кухню, я к таковой не относил.