Лёгкие притчи и краски сарказма

– Я готова, – произнесла дочь, но было заметно, что она теряется, и остриё взгляда Сибиллы заставляет её отступать с самого начала.

– Мне случайно пришлось увидеть Ваше почти неприличное поведение на приёме, – говорила Сибилла. – И я, как мать и как Ваша наставница, не могу не предостеречь Вас от подобных действий.

– О, матушка! – вскричала вдруг Альмодис, но, наткнувшись на тот холодный взгляд, что пронзил её своим остриём, поправилась. – О, Ваше Высочество, я готова припасть к земле и молить вас выслушать меня.

Я готова стать на колени перед отцом и умолять его снизойти и понять то чувство, которое родилось во мне. – Альмодис говорила, слёзы блестели на её щеках. Казалось она и вправду готова забыть своё положение и достоинство, став на колени. Слова, вырывавшиеся из её уст, были настолько горячи и часты, что Сибилла не могла остановить их поток. И лишь темно-зелёные глаза Сибиллы метали молнии.

Альмодис, будто искусный романист, описывала вихрь необыкновенных красок, проносящийся в этот момент в её душе.

Она клялась в любви, также, как ещё час назад говорила об этом своему возлюбленному. И Сибилла даже испугалась немного, слишком хорошо зная собственную кровь и породу аквитанских принцесс, которые готовы на многое, коль заражены пламенем страсти.

Сибилла уже оставила попытки прервать разгоряченный монолог дочери и, погрузившись в невеселые раздумья, пыталась найти выход из ситуации, сложной и щекотливой.

– Альмодис, – проговорила она, когда поток слов дочери, наконец, иссяк, – Вы отдаёте себе отчёт о том, что Ваш Эмерик – простой дворянин, причём из небогатого, незнатного рода? Вы понимаете, что связать судьбу с тем, кто не является владетельной особой, Вам невозможно?

– Но Констанция Эдесская вышла замуж за простого чешского дворянина, – вскричала Альмодис.

– И какой урон она нанесла своему роду! – твёрдо проговорила Сибилла.

– Но матушка! – вскричала Альмодис, будто и впрямь перестав быть принцессой крови. – Я молю Вас так, словно стою перед святой заступницей! Подарите мне счастье жить в любви, быть с тем человеком, который дорог больше самой жизни! – Альмодис вновь пустилась в пространную тираду, и слезы снова заблестели на её лице.

Но в этот момент у Сибиллы мелькнула спасительная мысль, а глаза её блеснули так зло и хищно, что Альмодис едва не осеклась.

– Ну что ж, дочь моя, – изменившимся голосом произнесла Сибилла Аквитанская, отчего Альмодис замолчала и остановила взгляд.