Земля зомби. Вояж по области

Кузьмич стоял с таким лицом, как будто съел кислый лимон. Посмотрев на блондинку, он подытожил:

– Эх, красавица, у меня вопросов больше нет, хотя, признаться честно, вовсе не этого я ожидал от тебя услышать. Теперь тебя можно…

Договорить он не успел: что случилось в дальнейшем, повергло всех в состояние шока, а Кузьмич так и остался стоять с открытым ртом.

Берсерк, услышав, что Кузьмич узнал от неё всё, что хотел, молниеносным движением поднял свою кувалду и со всей силы обрушил на голову несчастной. Голова с противным хрустом костей лопнула, как перезрелый арбуз, разбрызгивая содержимое черепной коробки в разные стороны, а тело задёргалось в конвульсиях.

Все стояли, смотря в ужасе на Берсерка. Алешенька с невозмутимым видом поднял свою страшную кувалду, которая была перепачкана кровью с прилипшим клоком белых волос, и с абсолютно невинным видом уставился на нас, как будто ничего не произошло и перед ним сейчас не лежит тело, на котором от головы осталось только два уха и мешанина из костей, волос, мозгов и крови.

Первый пришел в себя Кузьмич, закрыв рот, он сделал глубокий вздох и, выпучив глаза, начал орать:

– Ты чё, совсем ополоумел, садист херов, хуже картавого! Ты зачем ей башку своим кувалдометром размозжил?!

Алёшенька посмотрел на Кузьмича своими по-детски невинными глазами и удивленно пробасил:

– Ты сам сказал, как задашь ей вопросы про документы, можно будет ей голову кувалдой разбить…

– Да б@… Я же не в прямом смысле это имел в виду, маньячина хренова, а в переносном!

– В переносном? – удивленно переспросил Берсерк, явно не понимая, почему Кузьмич на него злится, если он сделал всё так, как он говорил.

Кузьмич, пребывая в ужасе от увиденного, только сейчас понял, что сам косвенно виноват в случившемся, говоря с Алёшенькой метафорами, которые гигант принимал за чистую монету. Сплюнув, он выругался:

– Да ну вас всех на…! Сначала картавый садист учудил, теперь ты довершил своей кувалдой натюрморт! Одни маньяки и садисты, с кем я связался, это пиз…!

И разразился длинной матерной тирадой, приличными в которой были только предлоги, остальное – отборный мат.

Ругаясь, как не каждому дано, он махнул рукой. Отойдя в сторону, начал пить большими глотками из своей фляги. Артём, посмотрев на своего друга, согласился:

– Неоднозначная ситуация. То, что эта падаль заслуживала смегти – бесспогно, но, всё гавно, как-то слишком жестко вышло. Но что случилось, то случилось. Пошли тгофеи собигать.