Врата Кавказа

За какое-нибудь двадцатилетие нога просвещённых христиан – крестопоклонников-европейцев – так разрушила, стёрла, с землёй сравняла жалкую Америку, что из её племён, насчитывавших до пяти-шести миллионов, на сегодня не осталось и тысячи человек, да и те скитаются по горам и ущельям, как дикие звери, оплакивают свой чёрный день и гибнут. Что же было делать бедному армянскому народу? С Ноева века целых шесть тысяч лет жил он не посреди христиан или просвещённых народов, а среди язычников, идолопоклонников, магометан, нехристей, вёл с ними борьбу и над многими нередко торжествовал, – но разве может роза цвести в море, разве фиалка уцелеет вблизи огня? Вытерпит ли так молнию и град гибкий пшеничный колос, как вытерпел и выдержал наш народ гнёт своих врагов?

День гаснет, одевается мраком.

В глазах моих темно, в сердце моём смятение, и даже земля, где я увидел свет, сейчас представляется мне бельмом на глазу, ножом в сердце.

Птица любит своё гнездо, а я ненавижу свою землю! Я поношу её, ибо то, что я слышал и видел, как раскалённые угли, жжёт и язвит моё сердце – ведь чуть ли не вся целиком земля и вода окрашена армянской кровью! Вера попрана!

Враг армянина – мулла, день и ночь мечтавший о том, чтобы вера Христова исчезла с лица земли, вместе с нашим народом, когда подымался на минарет и пел азан, прикладывая руку к уху, визжал, и казалось, что это труба самого сатаны звала армян оплакать свою горькую судьбу.

Ибо не раз случалось, что какой-нибудь бедный, беспомощный крестьянин из армян мирно шёл себе на базар поторговать и получить несколько медяков, чтобы отнести домой и тем прокормить своих детишек, как его вдруг так начинали лупить по ногам и по голове, что он и хлеб свой, и семью позабывал, не помнил уже, и по какой дороге пришёл, а всё лишь оттого, что в час молитвы случайно коснулся одежды мусульманина и тем осквернил её!

А молодые люди, единственные сыновья целой семьи, опора и утешение бедного, неимущего дома, глава и надежда семейства из добрых десяти душ, – сколько, сколько их погибло в цветущем, юном возрасте, на заре жизни и счастья! С одних сдирали живьём кожу, другие, как ягнята, подставляли под шашку благородную свою голову, чтобы хоть там, на небе, обрести исполнение заветных желаний молодости, если уж земля возжаждала невинной их крови, поспешила выпить её и, может быть, утолилась.