Золотой крейсер и Тайное море

– Мы же еле выбрались оттуда! – тихо произнесла за спиной Ингрид, когда вертолет растворился в темном мареве. Никаких эмоций в голосе, даже укора – только пустота. Не надо было оборачиваться, что бы понять, что они все сейчас сверлят ее взглядами. Но, Господи, ее саму воротит от одного вида саквояжа! Черного, как самая черная во вселенной жаба, насквозь промокшего, как все в этом дурацком рушащемся мире. Кому в здравом уме придет в голову добровольно лезть монстру в пасть? Не лезть – возвращаться. В заточение.

«Мотылек… Реки…»

Дриада обреченно взглянула на Ингрид.

В ее прекрасные обозленные глаза с роскошными гетерохромическими зрачками великих покойников прошлого Боуи и Менсона[1 - Да, да, ни у первого, ни у второго гетерохромии не было и в помине. Но не все же об этом обязаны знать!]. Но полоска сжатых губ подруги сузилась еще больше. Споменка изумилась, осознав, насколько, за какую-то ночь, стала одинокой.

«Бегите…»

– Бред же, бред! Я… Я… Я не… – точно подгадав момент, возобновила свою песнь беглянка Пуговка, – Не поплыву!.

.

Беглянка с именем Черная Рок-н-Ролл Мама, пышная сайз-плюс чернокожая красавица, зарылась коричневыми пальцами в черные пластиковые кудри, отрешившись от происходящего. Крепкие пальцы забыли о котенке, и беглянка Мурочка, единственная, кому, в силу природы, не было страшно и тоскливо, выскользнув, мнила себя охотницей. Малышка вертела головкой, ища в сырой темноте неуловимую красную бабочку.

Беглянка Жужа, лежа на спине, с упреком обратила пустую глазницу к неспокойному небу.

Сонный беглец Олененок затравлено следил за рыскающими над горизонтом красными точками.

«Нам не дают уйти» – сглотнув тяжелый комок, Споменка покосилась на мертвую старуху. Затем на шкатулку.

– Проводник, – терпеливо повторила она в который раз, обведя мрачные лица взглядом, ничуть ни полным решимости, – как сказал Достаточно Честный…

– Честный? – старательно улыбнулась Ингрид, – Честный?!

Споменка отвела взгляд.

– Нас… Нас… – дрожь малышки Пуговки будто слабела, – Нас первая же вол… волна…

Малышка осеклась .

Парик соскользнул с гладкой, совсем безволосой головки, но она даже не обратила на это внимания. Ее затрясло с новой силой.

– Я тоже боюсь. Совсем не чувствую моря. Оно… – дриада делала непозволительно длинные паузы, обращаясь не столько к Пуговке, сколько к самой себе, и тяжело текущие слова звучали как приговор.

Она донельзя вымоталась. Как и все они.