Стражи. Боги холода

Те, кто живет здесь, придерживаются Нейтралитета, стараются не выходить даже в Приграничье. С мелкими делами твой предшественник успешно справлялся сам, и никому на хвост, насколько я знаю, не наступил. Во всяком случае, настолько чувствительно, чтобы кто-нибудь из настоящих магов или древних рас хотел его убить, – пожал он плечами.

– Так «да» или «нет», договаривай, – жестко сказал Олаф.

Дольвего бросил на него ненавидящий взгляд, но продолжил:

– Из тех, кто подписывал Протокол Нейтралитета, не появлялся никто.

Но я недавно сталкивался с человеком. Зовут Мануэль Лесто. Ничего конкретного, мы просто виделись в гостях, но он него явно несло Приграничьем. Он явно умеет пользоваться дорогами магов, и зачем-то перемещался к Границе.

– Что еще? – спросил Ян.

– Ничего. Это было только мое ощущение. Он ничем не показал, что увидел меня или понял, кто я такой, но чувство было сильным.

– Хорошо. Я тебе верю, – легко согласился Вяземский, и встал.

– На этом мы заканчиваем свой визит. Спасибо за гостеприимство.

– Надеюсь, больше визитов не будет, – процедил хозяин квартиры, провожая гостей.

Захлопнув дверь, он процедил:

– Будь ты проклят, полукровка.

Подойдя к автомобилю, у которого уже дежурил обманчиво расслабленный Владимир, Вяземский негромко сказал, обращаясь к нему:

– Спасибо большое, Володя. Мы с Олафом сядем сзади, надо обсудить кое-что. Ты, кстати, тоже слушай, это и тебя касается.

Молча кивнув, он сел за руль.

Как только машина тронулась, Вяземский заговорил.

– Итак, господа, ваши впечатления от визита. Сначала вы, Владимир.

– Поскольку наверху не был, могу сказать только об окружающей обстановке. Ход там, действительно, есть. Но им очень давно не пользовались, он и не фонит почти. Походил вокруг – на том уровне, который я могу воспринять, все чисто. Мой вывод – субъект соблюдает Протокол, либо, если и занимается чем-то, что выходит за его рамки, то очень осторожно, и не здесь. – отрапортовал Владимир и замолчал, сосредоточившись на вождении.

– Логично. Вполне логично, – протянул Вяземский.

– Только не забывайте, к Дольвего нельзя подходить с человеческими мерками и надеяться на его человеческие реакции, – негромко заметил Олаф.

– Безусловно. Потому я и старался спровоцировать его на проявление сущности. Нет, он действительно не знает ничего, выходящего за рамки обычной мелкой возни в Приграничье. Дольвего не того полета птица, чтобы скрыть от нас с вами, Олаф, свое участие в чем-то крупном.