#Цифровой_экономики.NET

И непонятный «взрыв» в «тайной лаборатории» являлся симптомом этой самой беды… Началась «охота» кого-то за кем-то, как сказал мне Борис Дмитриевич, в свою очередь, передав предсмертные слова своего иракского друга. Вернее, эта пресловутая «охота» не «началась», а – «возобновилась», и к «возобновлению» этой загадочной «охоты», каким-то непостижимым образом стал иметь самое непосредственное касательство не кто-нибудь, а, именно – я! И, тот, «очень близкий мне человек», по чьему поводу я начал испытывать внезапную сильную тревогу, был опять же не кто-нибудь, а именно – я! Но это был тот «я», которого я раньше совсем не знал, а лишь смутно иногда догадывался о его незримом существовании где-то совсем рядом со мной или – во мне…

…Немало помучившись таким вот замысловатым образом, в какой-то момент я все же уснул «по-настоящему» и разбудил меня «надежный электронный друг» – китайский будильник, заведенный накануне лично мною на шесть утра.

Без двадцати семь я уже был на автовокзале и жадно высматривал Бориса Дмитриевича среди многочисленных групп, постоянно прибывающих пассажиров. За те несколько минут, пока я нетерпеливо ждал его появления, меня, разумеется, раздирало множество самых невероятных предположений и идей – одна фантастичнее другой, и ни одна из них не могла удовлетворить меня в качестве рационального объяснения событиям, происшедшим вчера в «тайной лаборатории» «БД».

Поневоле я вспомнил и еще кое о чем…

…В частности о тех упорных, хотя и непроверенных слухах о причастности Бориса Дмитриевича Павлова к деятельности некоего «краеведческого общества», занимавшегося детальным углубленным изучением истории Твери с тех далеких пор, когда территорию нынешней Тверской области занимало могучее Тверское Княжество, а сам город Тверь по своему экономическому статусу и геополитической значимости намного превосходил нынешнюю столицу современной России, Москву.

Про это «краеведческое общество» по городу Твери ходили весьма противоречивые и, порой, самые невероятные слухи, но лично я не придавал этим слухам особого значения, полагая, что ничем таким особенно жутким и противозаконным какие-то безобидные «краеведы», в принципе, заниматься не могли.