Хааст Хаатааст

Но со временем они забросили это занятие, потому что как-то вдруг незаметно оказалось, что каждый знает все друг о друге; они стали похожи на одну большую семью. И вот теперь их общий мир, похоже, рушится. Это такое состояние маленькой промежуточной смерти, какое бывает, когда тебя увольняют с работы или когда узнаешь от доктора о своей скрытой и тяжелой болезни. В такие моменты кажется, что, может быть, все это сон, или, может быть, это происходит не с тобой, а с кем-то другим, на кого ты смотришь в кино. Это обостренное чувство само-осознанности, которое так редко посещает нас в обычной, лишенной потрясений, жизни.

Наконец Елена прервала молчание:

– Мне сразу плохо стало, когда он вошел. Я как-то по другому себе все это представляла.

Глубокие морщины образовались у нее на лбу, но теперь скорее обреченность и смирение были в ее глазах, чем какие-то другие чувства. Никакой надежды у нее не было, все было предельно понятно.

Виктор Матвеевич злобно прошипел:

– Это что за тип, кто-нибудь может мне сказать? Одно мне ясно: он не директор никакой.

И озвучил то, что вызвало поначалу недоумение каждого из них, уже более спокойным голосом:

– Он ведет себя как какой-то студент-практикант. Вы вообще знаете как это бывает? Директор приезжает и за полчаса все чик-чик и готово, и вечерним же рейсом его нет здесь. А у тебя билетик – если повезет, то куда-нибудь в теплые края, а чаще всего – домой без выходного пособия. Вот черт, связь с континентом только послезавтра. Мы еще посмотрим что это за Хааст такой; я позвоню из библиотеки.

Передо мной, я вам не рассказывал, есть должок у одного типа в центре; был у нас случай в прошлой жизни; он там пробьет этого Хааста по базе данных.

– Да ладно, Виктор Матвеич, остыньте, – ответил Леонард. – Бумаги верные.

Он скорее был согласен с Еленой: теперь, когда этого странного человека рядом не было, бумаги неумолимо перевешивали это впечатление ненастоящести директора. Вот его нет рядом, может и не было вовсе, а бумаги лежат и там такие неоспоримые вещи написаны.

И, может быть, вся эта неестественность им просто почудилась в разгаре их дискуссии?

– Видимо, устал с дороги, путь то неблизкий, – продолжил он. – Ну, или чудак такой. Эх ты, жизнь-жестянка. Через полгода ведь в дом въезжать. Как жене скажу?

И вдруг что-то укололо его, какое-то ясное чувство осенило, и он воскликнул:

– Черт, но ведь не может быть! Не знаю, кто это, но завтра он нас не убьет. Давайте, Чагин, звоните. Ерунда какая-то.