Хааст Хаатааст

Ведь у нас облегчение – синоним улучшения. Мы стараемся изо всех сил сделать существование наших детей еще более беспроблемным, и тем самым совсем отнять у наших мальчишек возможность и необходимость подвига.»

Примерно так думал Хааст во время долгого перелета на остров Альбины в Охотском море, где и происходит действие нашей истории. Скользя взглядом по бесконечной веренице сверкающих на солнце облаков, то расстеленных снежным войлочным одеялом, то взбитых гигантской сахарной ватой, он испытывал глубокое облегчение от своего, наконец свершившегося, отъезда из столицы.

Его карьера в Московском офисе министерства чрезвычайных ситуаций была отмечена всеми возможными «не», которые только могут быть применимы к понятию «карьера»: она была недолгой, неуклюжей, неинтересной и неплодотворной. Хааста терпели только благодаря протекции его дяди, крупного правительственного функционера, который и выписал племянника из крымского приморья на престижную работу в Москву. Хааст ни в коем случае не был офисным работником, в Крыму он руководил спасательными морскими операциями и любил сам принимать в них участие. В последние годы он скорее тяготел к организационной и даже теоретической работе по планированию таких операций, ибо не лишен был склонности к научному подходу в решении масштабных задач. Это стремление к научной деятельности и подвело его при решении перебраться в Москву; уже в первую неделю на новом месте он понял, что в центральном министерстве никаких методик не разрабатывают, кроме методики разворовывания государственного бюджета и перекидывания реальных задач в региональные отделения. Хааст был редким специалистом-универсалом, прошедшим весь путь рядового спасателя, понимающим до мелочей все стороны профессии, и при этом знающим отрасль в целом. Он выбился в руководители благодаря своим лидерским качествам; его спасательное отделение отличалось эффективностью и продуманностью операций.

Вырос Хааст в Феодосии в семье врачей; его родители были радикальными ретроградами в вопросах воспитания детей, опередившими свое время.

Теперь их идеи воплощаются во всех прогрессивных лицеях мира, но во времена Хаастова детства эти идеи считались бесчеловечными и архаичными. Хааста запирали на неделю в пустой комнате с книжкой «Илиада» Гомера. В двенадцать лет его отправили с рюкзаком в соседнюю деревню к родственникам пешком, без копейки денег, и он должен был ночевать в степи в палатке.