Гераклейские сказки. Часть 2

Высокая девичья грудь, очень недвусмысленно обрисованная легкой тканью белого сарафанчика…

Может, и правда, махнуть с этой веселой и задорной девчонкой в Коктебель на несколько дней?!

– Убить?.. Утопить?.. – автоматически повторил Константин, мысли которого были заняты теперь совсем другими вещами.

Он пристально посмотрел в глаза Ирочке и осторожно взял ее за руку. Девушка взгляд Константина выдержала, ее ресницы лишь слегка дрогнули.

– Ну… да. Убить… Утопить…

Ее голос стал тихим, пальцы ответно сжали ладонь Константина.

Константин придвинулся ближе. Свободной рукой он приобнял девушку за плечи. Ирочка не отстранилась, а глаза ее вдруг заискрились таинственными огнями. Он потянулся к ней, она потянулась к нему…

Но тут на террасу вывалилась шумная компания, и Константин с Ирочкой отпрянули друг от друга.

«Мы как подростки, право!» – смущенно подумал Константин и с нескрываемым раздражением посмотрел на проходивших мимо подвыпивших людей.

– С праздником, молодежь! Физкульт-привет! – гоготнул высокий и кряжистый, небритый и не очень опрятно одетый мужик, – Харе зажиматься, пошли с нами на пляж водку пить! Потом оно интереснее получится, гыы!

Ирочка недовольно поджала губки, фыркнула и отвернулась.

– Это какой такой сегодня праздник? – спросил он минуту спустя, глядя вслед веселой публике.

– А у этих каждый день праздник!– пробурчала Ирочка и поднялась со скамейки, – Кстати, болван этот небритый – это и есть тот самый Митрич.

7. Солнце

Больше всего в этом странном и несуразном мире, который не переставал удивлять Арину изо дня в день, ее волновало Солнце.

Нет, конечно, есть еще море. Это совершенно новое явление ворвалось в Аринину жизнь внезапно и ошеломляюще, как налетевший на огонек свечи порыв ураганного ветра в тихую ночь. Она раньше не знала, что такое море. Море было… огромно!!! И оно жило своей собственной удивительной жизнью, которую Арина никак не могла постигнуть.

Море было очень сильным, но не злым: Арина это чувствовала. Море иногда сильно штормило. Огромные водяные валы с грохотом и треском обрушивались на берег, вспенивались, разбившись о камни и гальку, после чего со змеиным шипением отползали обратно. Но все это не потому, что море злилось, а потому, что оно тревожилось и хотело что-то рассказать.

И шторм, и штиль, когда море вдруг надолго замирало – это был особый язык моря.