«…Да в ней намек!». Фантастические истории, рассказанные в назидание

Тоннель снова стал горизонтальным, винтовая лестница исчезла, но легче от этого не стало. Вокруг по-прежнему темнота, теснота и спёртый воздух. Нужно выбраться отсюда, просто выползти на свет. Тогда, возможно, он и не придёт. Последнее узенькое окошко, через которое пробивается луч – спасение. Наконец открытое пространство. Но под ногами крыша. Широкая, светлая, залитая лучами полуденного солнца. Далеко внизу шумят машины. Дети на дорожках играют в классики, прыгая по разрисованному мелом асфальту. Ей бы туда, на знакомую с детства улицу перед домом, где так часто гуляли с мамой, но не прыгать же с отвесной стены, невесть откуда взявшегося здесь, средневекового замка? Одна из девочек посмотрела вверх, помахала ручонкой.

«Может, я это, только моложе, не всегда мы себя узнаём».

А хода тем временем с крыши только два – куда-то наверх по открытой лестнице, куда не нужно, и вниз, где снова зияет чёрный узкий провал в стене. Но это она уже проходила. Ход приведёт её на ту же самую крышу. И снова, и снова.

Этот чёртов замкнутый круг не кончится никогда. Она живёт в этом адовом круге, отчего же ему ей не сниться по ночам? Хочется сесть и сидеть, наблюдая радужную картинку из собственного беззаботного детства, но декорации сменились сами собой.

То ли больница, то ли разделочный цех. Коридор белый, свет тусклый – мерцающий. Отворяются половинчатые двери. Вот и Он. Стоит в конце коридора. Вероятно, смеётся. Вероятно, потому что не видно. Всё лицо человека замотано бинтами. Выхода нет, нужно подходить.

В нос ударил запах. Этот особый запах, который бывает только в больничных помещениях. Запах бинтов и крови.

– Помнишь меня?

– Ты не настоящий! Ты мне снишься!

– Помнишь?

Человек невозмутимо начинает разматывать лицо. Мокрые от крови бинты, вместе с кое-где прилипшей к ним кожей сходят с живого мяса, падая на пол. Ужас приковывает женщину к полу. У человека нет носа. Вместо него – провал. Дырка в черепе. А лицо… Страшное, покрытое волдырями, обожжённое… К горлу подкатывает помок.

И тошнота. То же ощущение, что и много лет назад, когда ей разрешили зайти в больничную палату. Челюсти с отсутствующими губами разомкнулись.

– Я застрял.

Голос почему-то звучит отовсюду, отражаясь от стен, а тембр – мягкий, обволакивающий, каким обычно говорят актёры, озвучивающие рекламные ролики.

– Я не…

И вдруг он заорал. Так, как обычно не орут мужчины. Громко, отчаянно, с таким ужасом и болью, что женщина тоже в ужасе заорала.