Клиника Хайлса и Ликерис

«Вторая» поглаживала Кеню по голове, а она лишь довольно мурчала. Я пошёл к своему столу и сев за него начал смотреть по камерам в камеры (Как бы странно это не звучало). Камеры я установил так чтобы смотреть на девчонок сверху вниз чтобы их меньше смущать. Хотя одежда, которая на них это и так делает ведь кроме того, что рубашки больше них так я ещё отшиваю две верхних пуговицы, для чёртовых клиентов, которые могли взглянуть на основной критерий выбора девушек.

Я медленно открыл шкаф в столе и достал ещё один пистолет из семи которые разложены у меня по всему зданию.

Подставив ствол к виску я положил палец к курку и уже хотел нажать, но в последний момент передумав ведь своей лавкой я спас не мало людей. Но также и унёс жизни невинных девушек чтобы продлить свою собственную на месяц. Я вновь поднялся на второй этаж и заведя будильник на семь вечера лёг вздремнуть. Если кто-то вдруг зайдёт в лавку, то я это услышу.

Встав по звуку будильника и протерев глаза я сразу пошёл на кухню вновь сделать еду для девчонок.

Сделав всё абсолютно то же самое я положил всё на один поднос и пошёл разносить еду. Я начал раскладывать всем тарелки под дверцы куда я каждый божий день их ставлю. Но когда я отходил от камеры «Семнадцатой» то почувствовал, как она схватила меня за ногу. Я, выдохнув повернулся и увидел её руку, тянущуюся из той дверцы. Положив поднос на пол я открыл её камеру и зашёл внутрь. Похоже у неё проявился «Стокгольмский синдром» ведь она единственная из всех за эти годы кто так ко мне привязалась. Я сел рядом с ней и принялся застёгивать две пуговицы которые какого-то чёрта (Или по её инициативе) оказались расстёгнутыми. Она схватила мою руку и положила её на свою ногу. Я просто промолчал и одной рукой застегнул последнюю пуговицы и принялся вставать. Она грустно посмотрела мне вслед и начала смотреть в пол.

Выйдя из камеры «Семнадцатой» и взяв поднос пошёл к камере «Второй». Положив и её ужин к дверце я пошёл к дверям лавки чтобы повесить табличку закрыто которая снимется лишь послезавтра.

Пройдя мимо камеры «Семнадцатой» я увидел то, как она плакала сидя в углу. Что-то начинало разрывать моё сердце изнутри и это точно не была болезнь. Со всей силы ударив кулаком в стену так что снял кожу с костяшек. К клетке камеры подбежала «Семнадцатая» и увидев это она начала стучать своими пальчиками по стальным прутьям. Я подошёл к ней и в этот момент она порвала конец рубашки и схватив мою руку начала обматывать её.