Золото тайги

Коля, ты на хариуса ходил? – обратился следователь к Николаю.

– Да так, вот с ребятами. Берет.

– Эх, и мне бы! Отпуск только в ноябре. Ну, может, вырвусь в выходные куда. Подкинешь, чтоб пехом не махать?

– Само собой, любимую милицию и не подкинуть – как можно?

Генри, внимательно наблюдавший всю эту сцену и не сводивший глаз с золотого слитка, ткнул локтем Женьку в бок:

– Видел?

Тот кивнул головой.

– Ну, всё, ребята, распишитесь тут и свободны. Коля, ты тож черкни. Всё, бывайте.

Студенты дошли до машины, Николай только хотел откинуть борт, но тут Женька схватил его за руку:

– Николай, скажи, а тут рядом есть штольня старая, которая с пещерой соединяется?

– Ну… Есть тут штольня, на берег реки выходит.

Только крепь сгнила совсем, не советую туда лезть. Мальчишкой был там, пещера есть, провал от штольни в карст. Рядом, километра два отсюда, если по тропе. Пошли, покажу.

Вход в штольню был в сырой низине у речки, он совсем зарос подлеском, крапива стояла в рост, и Николай не сразу нашел его.

Генри порубил крапиву еловой веткой, сквозь березовую поросль пробились к входу. Женька чиркнул спичками, Генри тряс фонарик, который никак не хотел загораться.

– Батарейки сели, что ли.

Он достал батарейки, постучал друг о друга, зарядил вновь, лампочка зажглась. Ведомые слабым лучом, пошли гуськом вперед, оставив трусивших девчонок дожидаться у входа. Обошли один обвал, второй, третий совсем завалил штольню, продрались ползком, а после него вдруг влево ушел провал нерукотворного происхождения.

Женька указал на него, когда спустились с трухи давно сгнивших досок пола штольни на каменно-глиняный пол пещеры, где виднелись не растаявшие с зимы ледяные сталагмиты. Прошли вперед, под большой свод. Вдруг луч фонарика выхватил из тьмы ржавый предмет, Женька зажег спичку, посмотрел – керосиновая лампа. Генри поводил фонариком вокруг – только камни, но Женька опустился на колени и жег спичку за спичкой, осматривая грязную глину. Поднял щепку, вторую, и тут…

– Фонарик поднеси, Генри, посвети на руку.

В раскрытой ладони Женьки лежали несколько грязных кругляшков, иногда отсвечивая в слабом луче фонарика то бородой отчеканенного царя, то надписью на гурте, то головами орлов. Женька протер их:

– Царские червонцы!

Сколько ни ползали по полу – насобирали только одиннадцать штук. Усталые и грязные, выползли на свет, показали девочкам находку.

– Ура! – кричала Оля, а Жанна просто жадно перебирала отмытые в росе крапивы желтые монетки.