Потерявшие солнце

Кровь толчками била в висках, вызывая ноющую боль. Было жизненно необходимо сосредоточиться. Жизненно…

«Квартира Каретникова на третьем. Этажи высоченные. Балкона вроде нет. Черного хода нет точно. Каретников меня знает, должен открыть…»

Антон толкнул дверь и начал подниматься по лестнице.

«А если он не у Каретникова? Нет, вряд ли… С ним Фуня… ГОСПОДИ! ПУСТЬ ОН ОКАЖЕТ СОПРОТИВЛЕНИЕ! ГОСПОДИ! ПУСТЬ ОН ОКАЖЕТ СОПРОТИВЛЕНИЕ!»

Он понял все, когда увидел щель приоткрытой двери. Тянущий откуда-то сверху сквозняк настойчиво постукивал створкой о косяк.

Внутри царила тишина. Еле дыша, стараясь не шуметь, Антон приоткрыл дверь и просочился в квартиру. Он уже знал, что увидит. Он чувствовал себя совершенно спокойным. Он уже видел ЭТО.

Запахи железа, огня и крови щипали ноздри. Неслышной тенью Антон вальсировал по квартире, перешагивая через то, что еще менее часа назад было людьми. Он не оставлял за спиной опасных пространств и не пропускал ни одного места, способного по объему вместить человека.

В голове звенело. По щеке катилась капля пота, которая, казалось, имеет запах крови.

Направо ниша – пусто, шкаф – пусто, налево дверь в комнату, – вроде никого… Прижимаясь к левой стене… Вперед…

Чем меньше оставалось непроверенных помещений, тем очевидней становилось то, что Антон понял фактически сразу: ОН ушел, ЕГО здесь нет. От этой мысли боль в голове становилась невыносимой. Три года бессонницы. Три года тоски, молчания и ночного бреда. Подарок на черной питерской набережной, и все снова.

Он уже не осторожничал. В ярости пнул ногой тумбочку, стул. Стволом пистолета смел с кухонного стола два высоких бокала из тонкого красного стекла. С трудом подавил в себе желание всадить пулю в кинескоп «Шарпа». В голове, казалось, кто-то маленькими молоточками бьет по натянутым струнам, словно рана открылась, и кровь снова заливает лицо. Антон опустил пистолет и двинулся к выходу. Мучительно захотелось присесть. Головокружение кидало его от одной стены коридора к другой.

Во рту стало солоно. Кровь шла носом. С трудом он вывалился на лестницу и схватился руками за перила.

«Сволочь! – закричал он в пролет. – Я найду тебя, тварь, найду, понял?!»

В разбитом окне последнего этажа продолжал петь ветер. Гулко молотил по железной крыше равнодушный питерский дождь.

* * *

С кладбища наползал серый, грязный, клубящийся, как вата, туман. Неумолимый дождь моросил, подобно заевшему на одной ноте музыкальному инструменту.