Потерявшие солнце

Он перепрыгнул ограждение у трамвайных путей, пересек мостовую, пригибаясь под тяжестью дождя и ветра, дошел до Кронверкской, после чего повернул направо. Серый, архитектурно-изысканный дом стоял почти напротив красно-кирпичного здания бани. В городе было еще несколько таких же домов. Их называли «домами Бенуа». Один из них, на Каменноостровском проспекте, занимал одну из лидирующих в городе позиций по расселенным квартирам и проживающим в них особам VIP. На милицейском жаргоне такие дома называли «киллеросборниками».

Войдя в охваченный искореженной чугунной оградой палисадник, Антон неожиданно увидел Маринку. Спрятавшись под аркой, она колдовала над мольбертом. Он перескочил через пузырящуюся лужу и ткнул ее пальцем в бок:

– Стоять! Милиция!

– Не щекочись! Я тебя давно заметила. – Маринка замотала кудрявой русой головой и засмеялась. На щеках у нее обозначились ямочки. – И вообще: не мешай.

– Брат дома? – Антон посмотрел на бумагу. Сплошное нагромождение серых и красно-розовых красок.

 – Твоя фамилия случайно не Пикассо?

– Отстань, невежа! – Она прижала к себе мольберт. – Иди, дома он.

Поднимаясь по некогда роскошной лестнице, Антон почему-то вспомнил картину, подаренную ему Кленовым на день рождения. Над уходящей за горизонт, бесконечной панорамой серых старых крыш в темно-синем низком небе висит оранжево-красное солнце, опоясанное тонкими железными цепями. Картина называлась «Потерявшие солнце».

– …А кто? Кто здесь «потерявшие солнце»? – пьяно допытывался Антон, когда они, оставшись вдвоем и сбегав за добавкой, пили на кухне, пока Оля с Ирой, Ромкиной женой, носили из комнаты грязную посуду.

 – Людей же нет!

– П-правильно! – Кленов неверным движением вставлял в рот сигарету. – Они там… Под крышами… В собственном затхлом мирке. Их все устраивает. Они не в состоянии заставить себя совершать поступки. Их удел – тоска и непр… непр… не-при-ка-ян-ность. Понял?

– По…ял! Ты… ты – гений!

– Угу, только малоизвестный.

Давай еще по пятьдесят…

Дверь открыла крупная тумбообразная женщина в засаленном фартуке с полотенцем в руках.

– Я к Виктору.

– Ну так к нему и звоните.

– Извините.

За десять лет Антон так и не запомнил кнопку звонка. Проходя через огромную прихожую, он, как всегда, пытался представить эту гигантскую квартиру до революции. Без сваленного по углам хлама, без удушливого запаха плохой еды, без грязи и тараканов.

Китаец слушал музыку.