Кремль 2222. Одинцово

На старый лес обрушилась огненная лавина, вспыхнули давно высохшие ветви и стволы, растения-паразиты, обжившие сухостой, принялись биться и корчиться в объятьях пламени, некоторые даже пищали, будто могли чувствовать боль. «Маунтин», деловито урча сервоприводами, рубил направо и налево многометровым огненным мечом.

Шестипал закричал; подобно погибающим в пожаре паразитам, он понимал, что смерть близко. Но в отличие от паразитов, он был наделен свободой действия. Правда, вариантов было немного – только бежать.

Через огонь и удушливый дым, вбирая в легкие горячую газовую смесь, которую-то и воздухом назвать нельзя. Чувствуя сквозь куртку и брюки обжигающий жар, сходя с ума от запаха своих сгоревших волос и обожженной кожи.

Он бежал, молясь, чтоб под ноги не подвернулась какая-нибудь коряга. Глаза резало от дыма, и стрелок почти ничего не видел. «Маунтин» прекратил поливать лес пламенем, направил огнемет раскаленным стволом вверх, снова выдвинул вперед манипулятор с пилой и продолжил преследование.

Языки пламени лизали его борта, но биороботу было наплевать на пожар. Он не боялся ожогов, и ему не нужен был воздух.

Шестипал слышал за спиной треск и стон сухих деревьев, земля дрожала и норовила уйти из-под ног. С ним наперегонки бежала, спасаясь от пожара, всякая мелкая мутировавшая живность. Растения-паразиты, до которых еще не добралось пламя, дрожали и исходили вонючими соками.

К своему удивлению, Шестипал довольно быстро догнал отряд. Слава и Припой волокли Мару, Серый был рядом: сверкал глазами и водил дулом автомата в полной готовности дать отпор, если на отряд нападет какая-нибудь напуганная огнем зверюга.

Кузя убежал далеко вперед, он несся, размахивая руками, в сторону укреплений Власихи. Шестипал надеялся, что в гарнизоне уже объявлена тревога, и что их прикроют, когда они окажутся на открытом пространстве.

Шестипал скинул с себя тлеющую куртку. Серый бросил взгляд на его закопченное, покрытое ожогами лицо, на руки, в которых больше не было ружья, и ничего не сказал.

«Маунтин» наступал им на пятки, лес заканчивался, в просветах между деревьями сияло солнце.

– Ну что, Палыч, – Припой поглядел на командира, на товарищей, на Мару, которая, похоже, опять потеряла сознание. – Вперед?

Шестипал, чтобы поберечь дыхание, просто указал рукой по ходу движения. Лишившись оружия, он чувствовал апатию и горько-кислый вкус поражения; от угарного газа его сильно тошнило, виски распирала острая пульсирующая боль.