Солдаты Далекой Империи

Скалы обрамляли каньон, который был столь глубоким, что дно его терялось во тьме. Я увидел головокружительную пропасть, крутой склон, вдоль которого спускалась опасная тропа. Я смотрел, смотрел, смотрел… Сбитый с толку бедняга-мозг отчаянно старался осознать увиденное, дать объяснения, подобрать привычные названия, приклеить бирки. Но – тщетно. Рассудок отказывался воспринимать действительность.

Все вокруг оказалось окрашенным в оттенки красного и желтого. Припоминалось отдаленное сходство: в Финляндии мне доводилось видеть пестрые, насыщенные непривычными для глаз красками долины.

Всему причиной там были мхи, а здесь… Я наклонился и взял пальцами щепотку рыжего, словно ржавчина, колючего песка. Песок, всюду песок. Песок несется мимо скал, он ни на минуту не прекращает свою ювелирную работу. Песок взлетает к вершинам гор, затем – еще выше и красит морозное небо, чуть тронутое налетом перистых облаков, в розовый цвет.

Над горизонтом висит маленькое, болезненно-красное, неласковое солнце…

– Это Австралия, божусь вам! – проговорил осипшим голосом Тарас Шимченко.

 – Мне кум рассказывал! Там он видел горы красные, как кирпич!

– В Австралии жарко, а здесь – словно в Питере… зимой! – возразил Северский.

– Но и на ад не похоже, – осторожно высказался гальванер Лаптев. – В аду должно быть жарко.

– А ты почем знаешь, Кирюха? Бывал, что ли? – огрызнулся в своей обычной манере боцман Гаврила. – Вон, в Сахаре тоже по ночам холодно. А днем можно картошки в песке печь.

– Ваше благородие! – вдруг завопил незнакомый мне молодой матрос.

 – Братцы!..

Все посмотрели на морячка: тот замер, вытаращив остекленевшие глаза, только трясущаяся рука указывала куда-то вбок. Мы дружно повернулись и увидели справа от пещеры… два металлических цилиндра, стоящих один на другом. Тот, что с меньшим сечением, находился снизу, с большим сечением – наверху. Оба цилиндра имели сложный рельеф, на них серебрилось то, что можно было принять за надпись. Скажем, на японском языке. Это, несомненно, была машина: достаточно большая, почти в человеческий рост высотой, новая и неизвестная мне машина.

– Чего орешь, каналья? – налетел на матроса Северский.

– Это… это… – бормотал юноша, не убирая указующего перста.

– Чего, Сурок? – насел с другой стороны Гаврила. – Скажи по-человечески? Вишь, их благородия ждут?

– Это… я их видел… это они напали на «Кречет»..

– Та-а-ак! – Стриженов снова взялся крутить ус.

– Что за чушь! – выпалил Северский.