Солдаты Далекой Империи

– Поглядите, доктор! – обратился он ко мне. – Не тем ли придется заниматься и нам?

Я ничего не ответил. Что делают эти существа, мне было не разглядеть. Более того, я даже не мог сказать с уверенностью, являются ли они людьми или принадлежат к богомерзкой братии.

Зато я заметил, что чем дальше, тем земляные отвалы сильнее сползают в русло. Вот канал перегорожен красно-коричневым грунтом наполовину, а вот – он уже засыпан полностью.

Рукотворной реки не стало. Через минуту я не мог распознать даже контур канала – столь тщательно его завалили землей.

Да и ветер успел все отутюжить. Опять потянулась бесконечная пустошь…

И только я собрался позволить глазам отдохнуть, как Гаврила замахал руками. И вновь мы прильнули носами к пыльному стеклу. Вновь глядели на пустошь.

Неизвестный корабль промелькнул под нами со скоростью стремительной ласточки. Точнее, это мы промелькнули над ним… Но глаз у меня зоркий, поэтому я успел заприметить, что судно, лежавшее на каменистом возвышении, имело весьма необычную конструкцию.

В размерах, очевидно, оно самую малость уступало «Кречету». Я заметил ряд гребных колес, которые располагались вдоль повернутого к небу (к нам) борта, а их было не меньше шести. Тупоносый, трехтрубный пароход-переросток. На поломанных мачтах трепетали обрывки снастей.

Ничего не знаю о том, чтобы подобные корабли состояли во флоте хотя бы одной державы. Хотя – признаюсь честно – я не эксперт в данной области.

И в следующую секунду нас с Гаврилой прижало лицами к иллюминаторам.

Летающая машина заложила слишком крутой поворот. Пол рванулся вниз, а наши желудки – вверх. Послышалась сдавленная ругань (мы больше не стеснялись присутствия отца Савватия; к тому же он до сих пор не вышел из состояния религиозного ступора).

Воздушное путешествие над новым миром подходило к концу. Наше испытание вот-вот должно было перейти на новый этап.

Что я давеча говорил Стриженову? Укрепить сердца… что-то еще… Жаль, что не записал. Неплохо было бы перечитать для поддержания собственного духа.

5

«Человек – исключительная скотина, – поделился однажды со мной размышлениями профессор Ф.А. Бергман. – Стерпеть может все или почти все… Баста, милейший! – Он продемонстрировал уставшему вырываться, навсегда сорвавшему голос человеку щипцы, в которых бы зажат крошечный, похожий на речную гальку камешек. – Вот этот обмылок закупоривал мочевыводящий канал, из-за него вас пришлось истязать битый час.