Солдаты Далекой Империи

И не могла прийти сама собой: в глубине души я испытывал легкость оттого, что ответственность за наши действия и наши жизни лежит на плечах двух боевых офицеров – Стриженова и Северского. Все, что мне оставалось, – следить за тем, как они стараются справиться с ситуацией и приходить на помощь, если это потребуется. Вот и все!

Бедственное положение отряда нельзя было ставить в вину офицерам. Мы вместе покинули каменное чрево пещеры. Подобно младенцам – слепым, глухим и испуганным, выбрались в чужой мир.

Да, мир встретил нас холодом, болью и презрением. Да, пока мы ничего не можем противопоставить его враждебности. Но младенец когда-нибудь да поднимется на ноги. Младенец окрепнет, станет отроком, затем юношей, и придет момент, когда он сможет дать сдачи. И вот тогда придет время оценивать компетентность господ офицеров. А сейчас… да какой из меня может быть командир? Я и сам – чего греха таить? – едва не намочил портки, когда в первый раз увидел «хозяев».

Как мог, объяснил свои соображения Гавриле.

Тот внимательно выслушал, покивал, поплевал под ноги, почесал подмышки.

– Ты думай пока, – посоветовал он. – Только не долго. Негоже ждать, когда рак на горе свистнет… Гляди: звезда падает!

– Где? – Я задрал голову и едва успел уловить в розовых небесах стремительный всполох. До наших ушей докатился отзвук далекого взрыва. Дрогнул насыпной холм, зашуршали камешки, скатываясь в глубь канала.

– Вот так звезда! – сказал я и присвистнул. – Крупная! А ты не боишься, что внутри отряда произойдет раскол? – вернулся к прежней теме разговора.

 – Если я вздумаю отдавать приказы, Северский взбеленится: Георгий – мужик хороший, но…

– Да все мы здесь – мужики хоть куда, – прервал меня Гаврила. – С Северского спесь слезет, это как пить дать. Ничего он не сможет сделать, едва поймет, что большинство из нас – за тебя.

– А что, большинство – за меня? – Я почувствовал, что в моей душе происходят изменения. QS Как будто метафорический инженер переключил внутреннюю машину на «полный вперед».

– Они будут за тебя, – пообещал Гаврила таким тоном, что я заранее пожалел несогласных.

– Гаврила, я приму решение в ближайшее время.

Боцман молча протянул мне руку. Я долгую секунду смотрел на широченную, мозолистую ладонь, затем спохватился и протянул свою руку навстречу.

– Пока ничего не обещаю, – сказал я.

Рукопожатие вышло крепким, даже чересчур: я силой обижен не был, а Гаврила – подавно.