Солдаты Далекой Империи

Гальванер Лаптев – маленького росточку, крутобокий, с черными бегающими глазами и аккуратными усиками под много раз ломанной в драках картофелиной носа…

В дальнейшем мне часто приходилось худо. Порой я мучился сомнениями, порой не давала покоя совесть. На моих руках умирали от кровоточащих ран друзья, и сам я оказывался на грани, когда, казалось, смерть не пощадит и не обойдет стороной. Тогда я вспоминал эти минуты, лица окружавших меня людей, духовную связь, от которой вокруг нас словно светился воздух, и лихо отпускало сердце, становилось легче дышать, тело покидала малодушная дрожь, и наполнялось оно, словно сосуд, мужеством, ниспосланным с Небес, ибо больше ему было взяться неоткуда…

– И все-таки, отец Савватий, – обратился я к священнику после молитвы, когда все расселись, – при более благоприятных обстоятельствах я бы хотел осмотреть ваши аденоиды.

Слишком уж сильно вы говорите в нос.

– Сын мой, – изрек отец Савватий, – я готов принять это мученичество. Быть может, в привычной для тебя атмосфере лекарств и препаратов ты решишься наконец исповедаться.

Я опустил глаза: что тут скажешь? Я – грешник. Обряды соблюдаю не столь ревностно, как это делают, например, мои родители. А нашему священнику – иеромонаху Александро-Невской лавры – палец в рот не клади. Грамотный да прыткий, такой мигом епитимью пропишет.

Со стороны замаскированных дверей раздался громкий щелчок. Мы мгновенно подобрались. В руках Северского блеснула сталь кортика.

– Северский! – громким шепотом окликнул я артиллериста.

 – Откуда у вас оружие? Где вы умудрились его спрятать?

– Но-но, господин Пилюля! Много будете знать…

– О-о-очень хорошо! – протянул Стриженов.

Уж не знаю, чего хорошего помощник капитана углядел в единственном кортике. Мне в голову пришла неожиданная мысль: быть может, для нашего противника холодное оружие не представляет угрозы? Быть может, в лепете матросов о чертях и демонах содержится доля правды? Не хотелось бы – честное слово! – очень бы не хотелось…

Дверь отъехала в сторону, через открывшийся проход в «келью» хлынул яркий свет.

Затем в каменный мешок втолкнули закутанное в темный балахон босоногое существо. А то, что незнакомец оказался среди нас не по своей воле, я понял, оценив проворство, с которым он бросился обратно к дверям. Но двери захлопнулись у него перед носом, вызвав у пришельца кратковременный истерический припадок. Он принялся вопить и колотить по каменной поверхности, не жалея кулаков.