Зашифрованный план (сборник)

Вихрем я проношусь между столиками и направляюсь твердо к рампе, к огненному султану на синем черепе шляпки.

Она стоит спиной и разговаривает с подругой.

Я прямо, с ходу, говорю над ухом:

– Ниночка Шустрова?

Она с испугом оборачивается и вздрагивает.

Мне запомнились синие жилки на хрупких висках под нелепым взлетом окрашенных перьев.

Замедли я темпы своей атаки – и все пойдет прахом, – она попросту убежит! И я беру ее под руку с небрежной усмешкой. Она идет сразу, безвольно. Уже улыбается.

Мой второй полтинник и вторая бутылка пива!

– Здесь я не Нина, – говорит она тихо, когда мы усаживаемся.

 – Откуда вы знаете мое имя?

– Меня послала к вам ваша подруга, которая торгует на базаре…

– На базаре? – испуганно переспрашивает она. Недоверчивый взгляд обыскивает мое лицо. Она смотрит уже враждебно. Минута… и она бросается в толпу…

Все пошло прахом! Щеки мои пылают… Я бреду к выходу. У лестницы я вдруг замечаю Нину. Она сидит за столиком. К ней наклонился какой-то человек.

Глазами она указывает ему на меня.

Я узнаю человека по черточкам фатоватых усов, по тюремной бледности. Узнаю недавнего своего соседа в трамвае.

7

Дома в Ленинграде как старые великаны-корабли. Кажется, что когда-то плавали они по всему миру, а теперь вот бесчисленным стадом сошлись сюда, на вечный якорь… Чем дальше я ухожу от проспекта, тем тише и строже становится их каменный строй, и за мной кувыркаются звуки моих шагов.

Улица расщепилась каналом. И дом разговаривает с домом через мерзлую Фонтанку шепотом заблудившихся снежинок.

Они вьются и льнут к тихо шипящим фонарям. И чем плотнее мрак улицы, чем гуще и чаще летят снежинки, тем одушевленнее кажется мне сон домов в их ночной свободе…

Я иду один. Несглаженное еще временем, меня тяготит омерзительное ощущение. Точно я выкупался в помойной яме…

У меня остается последний шанс – полоумный старик.

Но теперь, когда меня поманила удача, я знаю твердо, что я не уеду и буду искать, искать!

В четыре простуженных горла тоскливую песню гудит перекресток.

Никнут в метели чугунные винограды решеток. Они оцепляют засыпанный белым сад, а в нем, в середине, некто чугунный хлещет с высокого пьедестала снежными лентами.

Я жмусь, ускоряю шаги, вдруг слышу, что кто-то идет за мною.

Долго он шел, этот упорный, не отстающий спутник. И долго я собирался оглянуться.

Обернулся, когда вошел в подлунный зонт фонаря. Он тоже остановился. Свет фонаря освещал его.