Зашифрованный план (сборник)

Вот и мне он говорит, что я такой же высокий и с таким же сухим и открытым лицом, как у покойника Васи. Только волосы у него были черные, а мои светлые…

Я хмурюсь. Неловко чувствуешь себя перед открытым человеческим горем, которому не можешь помочь.

– Не идет у меня из башки рудаковская книжка! – говорит на прощание Иван Григорьевич.

2

Над горами, над ярусами зеленых пихт висит беспросветная серая пелена. Она срывается иногда облаками метели, и тогда будто рушится само небо, рассыпанное в снежинки.

По белым корытам речных долин укатались гладкие дороги. Но перебивается еще на тепло погода и черным мерцанием дрожат незастывшие полыньи.

Мы едем с нашим инженером уже пятый километр, а старая разведка все еще не кончается.

Через всю долину Буринды, от берега к берегу, через ровные промежутки, зияют провалами старые ямы. Это – шурфы. Ими определяли золотоносность долины.

Каждый шурф в свое время сулил надежду, приносил или радость, или разочарование. Теперь это просто ямы, в которых по неосмотрительности можно сломать себе шею.

Я волнуюсь. Недаром, не зря на таком большом расстоянии расшурфована долина!

– Может быть! – соглашается инженер.

Мы подъехали к речонке Тее. На ней когда-то стояла рудная фабрика. Теперь из сугробов снега торчат только несколько маленьких домиков.

Тут мы встретили небольшую артель золотоискателей. Люди без плана растерзали под снегом землю, кое-как раскидали желтые и черные комья… В печуре, без всяких крепей, копался чумазый парень.

– Вас же задавит! – ужаснулся инженер.

– Третий год работаем – не давит, – угрюмо пробормотал один из артельщиков.

Люди смотрели исподлобья, недружелюбно. Ишь, дескать, птицы какие! Приехали – и сразу распоряжаться!

– Десятник! – позвал инженер. – По-твоему, как, правильна эта работа?

Инженер глядит в упор, ответа ждет настойчиво. Десятник долго моргает, потом сознается:

– Нет…

– Завтра же крепи поставьте!..

Видно, что людям не хочется этого делать.

Мы проходим по хаосу разрушения. Краснеет в снегу ржавлеными пятнами котел локомобиля. Он завалился набок, оброс кустами. Точно зверь лесной, безвестно издохший в трущобах, дотлевает он под зимним небом.

– Безотрадное у меня впечатление, – говорит инженер.