Зашифрованный план (сборник)

Я не ставил этот вопрос перед доктором. Отзывчивый и милый, он, вероятно, мне чем-нибудь поможет…

Еще у меня есть друг – Ирина. Но мне не хочется вовлекать ее в явную опасность. Самое худшее – это то, что мне не удастся завтра попасть сюда. Здесь, конечно, будет засада…

Я смотрю в темноту безлюдных комнат. А что если попробовать ночью продолжить мои поиски?.. Нет, я слишком устал.

Уже догорают поленья, разламываются в нежном звоне, мерцают жарко, синеют сном. Вспоминаются пихты, подпирающие головами ночное небо, и костер, полыхающий в тайге.

Прииск мой, прииск! Там, на производстве, я был человеком. Но… я останусь таким и здесь, что бы со мной ни случилось!

Камин загудел, точно сверху приложились к трубе мутные, толстые губы неба и хотели насквозь весь дом пропеть невнятным зовом… Под музыку эту я думал, накрывшись полушубком. В преддверии сна завтрашние задачи теряли свой вес и трудность, все начинало казаться легким и доступным.

Засыпал я, внушая себе: не проспать.

Было бы чудовищно глупо, если бы назавтра меня извлекли отсюда, как суслика из норы.

13

Рано поутру мороз и жжет и сушит. В это раннее время улицы совсем пусты, будто ночь забрала с собой всю людскую толпу, улетела и канула вместе с нею.

Становилось светло, и бледными ландышами догорали шары фонарей. На Васильевском острове попадались группы рабочих. Они шли в промасленных куртках, жесткие, четкие – гвардия утра.

Пробило шесть, и на разные голоса из-за крыш закричали гудки заводов.

То басистые, толстые, как столбы, то, как спицы, тонкие и пронзительные.

В этот час моя квартирная хозяйка уже бывала обыкновенно на ногах и по-деревенски рано затапливала печку. На это я и рассчитывал, решив зайти предварительно к ней и пробыть у нее до тех пор, когда можно будет направиться к доктору.

От вчерашних денег у меня осталось – рубль десять копеек. С этой горсточкой серебра я иду на приступ хозяйкиного сердца.

Дверь. Распахиваю без видимого смущения.

– Вот вам, мамаша, рубль! – приветствую я ахнувшую от неожиданности старуху. – Сегодня я опять ваш жилец!

– А… документ? – спохватывается она.

– К обеду будет готов. Вчера весь день писали!

Старуха растерянно ежилась. Она смотрела то на меня, то на рубль. Корыстолюбие, однако, перетянуло.

– Где же ты ночь-то, батюшка, шлюндрал?

– У хороших, мамаша, знакомых ночевал.