Зашифрованный план (сборник)

– Разумеется, расскажите… Конечно же!

И я повествую подробно, начиная от прииска и кончая вчерашней ночевкой…

Доктор курит папиросу за папиросой. Отбрасывает окурки в сторону, глядит на меня удивленно, блестящими через дым очками. Постепенно в слушание вовлекаются его губы. Они мнутся улыбкой. Потом ерзает по бумагам кулак. Чувствуется, что Максакова он уже ненавидит.

– Ловкий прохвост! – замечает он наконец. – Но, знаете, для вас это может кончиться худо…

– Пусть, – соглашаюсь я, – только бы отыскать тетрадку! Вы понимаете, что мой план без нее, без пояснений, – никому не нужная бумага!

Доктор подходит к окну, стоит широкой спиной ко мне, постукивает по стеклу.

Потом шагает по кабинету и говорит, словно сам с собой:

– В здешнем тресте потолковать?

– Не захотят и слушать, доктор! Вероятно, искренне верят, что я мошенник, укравший план…

– Гм… – Доктор переводит на меня невидящие глаза. По лицу его чувствую, что он близок к решению.

– Важно что? – овладевает доктор своею мыслью.

 – Оборвать эту слежку и помочь вам в поисках.

– О, доктор! Только это и нужно!

– Так, – решительно заключает он. – Я о вас расскажу сегодня авторитетным людям. А дальше, чтобы не испортить дела, вы останетесь пока у меня и не будете высовывать носа на улицу до того времени, когда это будет можно. Согласны?

О чем же тут спорить? Я соглашаюсь.

– Плохо ведь что, – волнуется доктор, – а вдруг ничего не найдется? Какое у вас тогда положение будет?

– А, черт побери! – вдруг вскипает он.

 – Нечего церемониться с этим Максаковым! Вы говорите, Ирина Макарова знает его в лицо?

– Да, знает…

– Дайте мне ее адрес!

Я называю ему дворец литераторов.

Закончив дела, мы идем обедать. Доктор предоставляет мне весь кабинет. В нем я и буду жить. Он даже послал продать мой билет, и через час мне приносят деньги.

Я чувствую себя маленьким и эгоистичным перед ясным благодушием этого человека.

15

Окна мягко проваливаются в сумерки, в вечер.

Я сижу на широком кожаном диване. Доктор давно уехал. Солидно молчит кабинет.

Я сижу, погруженный в мякоть подушек и в жесткие свои мысли. Невидимый стол звонит невидимыми часами семь раз. Я включаю штепсель. Машинально беру с этажерки книгу. Наталкиваюсь на фамилию знакомого мне сибирского писателя Антона Сорокина.

Перелистываю и позевываю беспокойно. Так в нервной зевоте тоскуют иногда ожидающие собаки.

Вдруг я вскакиваю и начинаю собираться.