Внук Донского

Хоче вас со старшими в очесах отича облядити[374 - Блядь – ложь, обман.], от стола государева отвадити, а сея унука воздвигнути[375 - Воздвигнути – поднять, возвысить.] в настольники[376 - Настольник – наследник престола.].

– Мне лично этот Морозов ничего плохого не делал, в отличие от Жеховского и Единца, – возразил ему.

– Не деял, же содеет. Единец ко дворецкому ближен паче. Вся по его заветам деет, иже боярин Семён ему порече.

Что-то уж больно много василисков государь вокруг себя развёл. Как он только сам ещё жив остаётся? Значит, Морозов с Жеховским заодно действуют?

– У мужей сих вятших пути разны.

Псов лютей овогда меж собой лаютеся. Несуть други они, – поведал монах. Подумав немного, добавил: – Молва хожде, княже Борис сея меньша сына Ивана хоче обженити на княжне Боровска Марии. Удел обилен[377 - Обильный – богатый.] в приданное обещан – Малоярославец с окрестью. Внезапу ты возродился.

М-да, и без того слабое намерение вернуться в княжьи хоромы почти полностью обнулилось. Порешат меня в этом серпентарии.

Странно, что в исторических документах никаких сведений о младенце Симеоне не имелось. А батя-то таков! Оказывается, не так уж он был религиозен, как хотел бы выглядеть. Молитвы Богу, а плоть человеческая к земным сквернам тянется. Никогда не воспринимал серьёзно разговоры о тех деятелях, которые праведными считаются. Не люблю ханжества ни в каком виде. Без греха и рыбку на уд не насадишь.

А как же святой отче, в смысле, Паисий на это дело смотрит? Как он вообще тут сейчас поживает? Хворает, наверное? Оказывается, оклемался старец и уже разговаривает.

Эх, теряю квалификацию!

Ладно, если существуют такие расклады, то пусть мой нынешний мощный батя получит свою меру счастья с дочкой боярина Морозова, а я уж как-нибудь проживу в скоморохах или в подручных будущего литовского боярина Плесни, если только моим друзьям вернут свободу.

Пока мы беседовали, аскетичное убранство кельи внезапно дополнилось тарелкой с творогом, мёдом и бутылочкой пахучего сурожского вина.

Всё это желудочное великолепие было радушно ко мне пододвинуто. Я не стал деликатничать и с энтузиазмом лисы, инспектирующей курятник, принялся уничтожать монашеские припасы.

Помочь боярину Фокию монах согласился без каких-либо излишних вопросов. Предупредил его заранее, чтобы не раскрывал меня. Скоро мы вдвоём, облачённые в чёрные рясы, спешили к воротам монастыря. Вонифатий сам вызвался проводить меня к выходу на всякий случай, для подстраховки.