Мустанг и Чика

Значит, матери не стоит дергать судьбу за тестикулы и все-таки устроиться на работу. Я не горел желанием даже на краткий миг очутиться в детдоме. Оп-ля, крантец! Мои физресурсы на исходе. Даже пальцами с трудом могу двигать. Давай, партнер, домывай свое тело.

Было не особенно интересно, что предпримет Чика дальше. Он послушно сходил в поликлинику и попытался изобразить там серьезные последствия от вчерашнего удара. Добился только рецепта на таблетки и курса уколов с направлением к Людмилке. Позднее он бродил по городку, общался с разной мелкотой, играл в трясучку на деньги.

Это когда участвуют двое. На ладонь укладывается по одинаковой сумме монет. Все накрывается другой ладонью и один участник принимается энергично встряхивать горсть. Другой должен остановить процесс и сказать к примеру: – «Орёл», или «Решка». Если в сумме получалось больше орловых монет, то все забирал угадавший, если нет, то другой участник. Если получалось одинаково, то ничья. Никто ничего не забирает. Чика натряс около полтинника.

В конце-концов, он завалился в знакомый мне подвал. Там присутствовал обычный пацаний контингент. Еще там обнаружился мужичок бомжеватого вида. Тот самый, которого все называли Профессором Пердуновским. Пацаны принялись приставать к Чике насчет песен на гитаре. Раздраженный Пашка разорался, обозвал всех психами, сам психанул и в итоге убрёл домой.

Дома на кухне обнаружился пожилой и тощий хмырь в трусах и в татушках. Чикина мама сидела у него на коленях. Пашка как обычно шмыгнул в свою комнатёнку и улегся на кровать.

Не понимаю я партнера. Хотя мне пофиг. Это его жизнь и по всем раскладам дополнительный источник жратвы.

Меня разбудили странные шорохи в комнате. Когда раскрыл глаза, в свете луны увидел жуткую картину. Перед кроватью со спущенными до колен трусами стоял хмырь. Чего он намеревался делать дальше, выяснять не стал. Ткнул его кулаком в живот так, что тот согнулся. Потом вскочил с кровати и с рычанием поволок тело в прихожую. Открыв дверь, вышвырнул гостя за порог.

Когда на шум выскочила япономатерь, объяснил ей, что её хахаль приставал ко мне и попросил завязывать со случайными мужиками. Она все же сердобольно впустила хахаля обратно, дала ему одеться и тихо объяснила:

– Лёшенька, не ходи больше ко мне. Паша на тебя осерчал.

Долго успокаивал плачущую родительницу на кухне, так как чем больше говорил ласковых слов, тем сильнее она принималась плакать. Во мне что-то щёлкнуло, будто кто-то тумблер включил.