Падение Флавиев

Дай знак, Исида! Дайте знак, о боги Рима. Дайте знак равному вам, дайте знак свыше, что я все делаю правильно. Дайте знак богу Домициану Флавию!

Лишь к вечеру Цезарь прибыл во дворец, где все выглядело безлюдно и слишком тихо. Только префект преторианцев и личный спальник императора двадцатипятилетний Парфений встретили его, поклонившись.

– Добрый вечер, мой господин, – заговорил спальник.

– А-а-а, Парфений! – протянул Цезарь, после чего повернулся к Фуску. – Корнелий, ты нашел оракула, о котором мы просили?

– Ищу, повелитель! Видимо, на данный момент его нет в Риме.

– Ты свободен! – отпустил он Фуска и обратился к Парфению: – Все нормально? Как-то слишком уныло здесь, даже для нас.

– Э-э-э…

– Что э-э-э? Где Домиция?

– Она в покоях Домициана-младшего, господин.

– Что с ней? Она в порядке?

– Не совсем, владыка.

Флавий бросился к кубикуле сына и, ворвавшись туда, обнаружил на кровати супругу в объятиях Домициана-младшего. Кроме нее, там не было никого. Парфений поклонился и тут же выскользнул в коридор.

– Что ты тут делаешь? – спросил император. – Наказание еще не закончено! Мы не разрешали приближаться к нашему сыну. Отправляйся в свои покои и жди дальнейших распоряжений! Да и как ты посмела распустить эскулапов и рабынь без нашего ведома?

– Мне безразличны твои приказы! – встала и произнесла заплаканная Лонгина. – Мне безразличен ты! Можешь казнить меня или разрушить этот проклятый дворец, сожги хоть весь Рим – мне все без-раз-лич-но!.

. – уже прокричала она и зарыдала.

– Голой прошлась и решила, что конец света настал? Ну, так мы и сами ходили голышом по улицам Рима, когда спасались из храма Юпитера, и ничего, живы, как видишь, трагедию из этого не устраивали.

– Дом… наш сын умер.

– Что? – Домициан замер. Как гром среди ясного неба раздалась эта новость. Он медленно подошел к кровати и приблизил свое лицо вплотную к сыну. Домициан-младший выглядел спящим, если бы не белоснежного цвета лицо. – Домициан? Сынок? – Начал он трогать за его плечо.

 – Проснись, сын, это же я, твой отец! Домициан? Ты слышишь меня? Сынок? Очнись! Ты ведь не можешь умереть, верно? Боги не позволят тебе умереть, ты же продолжатель рода Флавиев. Ты будущий великий римский император. Проснись, хватит шутить так, ты же знаешь, как твой отец не любит шутки и розыгрыши. Домициан?

Но сын не открывал глаза и даже не шевелился. Живот его не двигался от дыхания, а голова опрокинулась набок.