Клювы

– О‘кей, я пользуюсь определенной популярностью среди турок и интернет-эксгибиционистов. Но практика оставляет желать лучшего. Мне двадцать пять, и пять лет я встречалась с одним парнем.

– Это долго.

– Чересчур.

– Давно расстались?

– Как поглядеть. Может, зимой. Может, прошлой зимой.

Корнею показалось, что ей неприятно вспоминать бывшего.

– По сути, я сбежала от него сюда.

– Он тебя… обижал?

– Физически – нет. Больше морально. Ваня был трудным человеком. Помешан на чистоте. Аккуратен до омерзения.

Нет, я сама чистоплотна, но его поведение в быту граничило с ненормальностью. Он выдумал свод правил. Как мыть полы. Как стирать одежду. Я чувствовала себя в плену. В натуральной клетке. А хуже всего, что мании стали передаваться мне. Как и он, я вскакивала ночью, чтобы проверить замки, даже зная, что они заперты.

– Синдром навязчивых состояний, – сказал Корней.

– Вот-вот. В прошлом году он уехал на заработки, и первое, что я сделала, – разбросала по комнатам вещи, скомкала его драгоценные гардины, высыпала на пол землю из цветочного горшка.

Он бы лопнул от ярости.

– Прости за вопрос… – Корней был озадачен. – Но ты такая эффектная, сексуальная девушка. Зачем ты это терпела?

– Спасибо за комплимент. Что ж…

– Не отвечай, если не хочешь.

– Хочу. – Она отхлебнула пива. – Как я и говорила, мне было двадцать – безмозглая девчонка. Ваню я знала с детства. Он жил по соседству. Такой тихий замкнутый мальчик. В четырнадцатом его призвали в армию, отправили на восток. Он вернулся через месяц – наступил на мину.

Ему ампутировали половину ступни. И как-то случайно мы разговорились в лифте. Слово за слово, он пригласил меня в кино. Я пошла… из жалости, думаю. И вскоре мы уже вместе снимали квартиру. – Оксана улыбнулась: что было, то было. – Он не тянул резину – сразу вывалил на меня все свои бзики. Расскажи я родителям, они бы забрали меня домой. Но я привязалась к нему. Считала, что обязана его опекать.

Нет, у нас были нормальные дни. Но все, что я вижу, оборачиваясь, – как я драю чертов пол, а он стоит надо мной, катает в пальцах свинцовые шарики, и они так ужасно дребезжат…

На террасе благоухали розы, но Корней словно унюхал аромат стирального порошка, узрел себя, десятилетнего, трущего белье о ребристую доску.

За спиной маячит отчим, он пахнет одеколоном и перегаром.

– Старайся, пацан. Старайся, чтобы я видел.

«Милая, – подумал Корней, – мы с тобой похожи».

– А потом, – продолжала Оксана, – он уехал в Польшу.