Скелеты

Локальной звезде рок-н-ролла было двадцать четыре года.

– А ты еще такой крепкий старик, Розенбом, – прошептал Андрей.

Кухня ни на йоту не изменилась. Тот же холодильник – всунь штепсель в розетку, и он затарахтит угрожающе. Та же оранжевая, с подсолнухами, клеенка на столешнице. Достаточно прикрыть веки, и услышишь звон бутылок и голос Хитрова. Смех ветреных подружек и рассуждения о будущем группы.

По линолеуму, всполошенный светом, семенил прусак. Насчет тараканов мама не ошиблась.

Андрей представил, что это его шева сматывается к батарее.

Его боль утраты. И прихлопнул дезертира тапком. Стряхнул трупик в мусорное ведро. С соплями покончено. Никаких шев, никакой порчи, никакой жалости к себе.

«И никакого Интернета», – вздохнул он, включая в большой комнате телевизор. Пульт среагировал после третьего нажатия. На пыльном экране заплясали снеговики. Диктор осведомил, что Новый год затрещит салютами уже в эту субботу.

Зомбоящик – очередной виток возвращения к корням.

Андрей достал книжку и устроился поудобнее на диване.

Соседи сверху дали о себе знать галопом из угла в угол комнаты. Качнулась, задребезжала хрусталиками люстра под потолком.

«Я же не выжила из ума, – настаивала мама. – Сижу я на кухне, слышу, в бабушкиной спальне кто-то ходит. И как бы щелкает. Клац-клац-клац… я сразу о твоих передачах вспомнила».

«Меньше бы ты смотрела всякую дрянь», – подумал он.

Лампа устаканилась. Накалялась перепалка этажом выше.

– Вот и твоя барабашка, мам, – сказал Андрей пустой комнате.

Попытался читать о кораблях испанцев, но мысли плавали в иных морях. Он поймал себя на том, что листает страницы, проклиная Богдана.

«Счастлив ты теперь, будущий папаша? А чего бы не быть счастливым. Какую красавицу, умницу отвоевал».

Захотелось пропустить рюмочку горячительного напитка. Отметить возвращение. Проверить заодно, работает ли их с Толиком любимый магазин.

Через пять минут он хрустел снежком по двору.

В халупе бренчала акустическая гитара, и хрипловатый женский голос задушевно пел:

Что же, фраер, сдал назад?

Не по масти я тебе!

Ты вглядись в мои глаза,

Брось трепаться о судьбе.

Вот бы свернуть за дом, мечтал Андрей, и столкнуться с Толькой. Не со взрослым семейным мужчиной Хитровым, а с патлатым Толькой-барабанщиком. Затариться темным «Козелом» калужского производства или белорусским «Лидским». Вином, вкусным, как слюни верблюда, жевавшего гнилые фрукты.